Плохиш

надеялся, что этого дерьма удастся избежать.
— Нет, Влада. Я уже сказал тебе однажды и еще раз говорю – я не твой парень. Не то, что тебе нужно.
— Хватит вести себя, как хороший и правильный ботаник, Стас, — неожиданно серьезно и как-то своем по-взрослому, сказала она. – Ты же не такой. И я люблю тебя совсем не за это. Ты знаешь.
— Я знаю, что ванильные принцессы склонны очень много придумывать, в особенности о парнях. Поэтому, Ванилька, еще раз – нет. И не заставляй меня повторять это более… грубо.
Она отвернулась, посмотрела куда-то в сторону зеленого лесного массива какого-то национального парка. На миг Стасу показалось, что она заплачет: вот уже и плечи подняла в тяжелом, надрывном вздохе, и ресницы трет. Но – нет, не заплакала.
«Ты все делаешь правильно, Онегин».
— Тогда отвези меня домой, и, пожалуйста, больше не приходи, — попросила она. На последнем слове ее голос все-таки треснул, выдал горечь и боль. Но все же – Влада продолжала держаться. Ни истерик, ни просьб передумать, ни попыток склонить его к сексу откровенными приставаниями. Ничего. Лишь тихий, убийственно откровенный голос: — Не мучь меня больше. Я так больше не могу, извини. Видимо, было глупо даже мечтать о тебе, но я не могла иначе. Прости, что я такая наивная дурочка и от меня кругом одни проблемы. Я просто слишком сильно тебя люблю, чтобы довольствоваться лишь ролью девочки, которой ты утираешь слезы и подтираешь нос.
В груди все сжалось, завернулось в тугой ледяной узел, от которого сердце замедлило ритм и заныло, пуская по венам отраву сомнения. Может быть, не все то, что правильно – правильно? Может быть…
«К херам собачьим эти сомнения, Онегин, ты прекрасно знаешь, что ее нужно отпустить. Ты не будешь таким бездушным кобелиной, как папаша, ты не разрушишь единственное хорошее и светлое, что есть в твоей жизни. Или, теперь уже… было»
Ведь сейчас они оба знают, что больше не будет встреч, звонков, переписки. Что она больше никогда не позвонит, а он никогда не переступит порог их дома.
Он привез ее к дому уже когда на улице совсем стемнело. Хотел выйти раньше, чтобы открыть дверь, но Влада вышла сама и успела отойти на приличное расстояние, прежде чем, не поворачивая головы, бросить:
— Спасибо за честность. Наверное, хорошо, что ты умнее и взрослее меня.
Умнее? Хрен бы там.
Стас в два шага догнал ее, мягко толкая в тень раскидистого клена, где их не «обнажал» свет фонаря. Обнял ее одной рукой, прижимая спиной к своей груди, а второй ладонью обхватил шею. Вот она, прям здесь, у него под пальцами: тоненькая артерия, в которой бешено барабанит ее сердце. Вероятно, единственное сердце на всем свете, которое просто любит – и ничего не требует взамен.
Влада молча обхватила ладонями его руку, прижимаясь к нему изо всех сил. Потихоньку притронулась губами к ладони, обожгла теплым дыханием.
«Нужно уходить, нужно…»
Стас послал голос разума куда подальше. Не сейчас. Пусть мир хоть сгорит, хоть рухнет в пропасть – сейчас у них с Ванилькой свой личный вакуум. Пусть хоть трижды неправильный.
Он осторожно погладил большим пальцем ее подбородок, в который раз удивляясь, какая мягкая у нее кожа, и подтолкнул лицо Влады вверх. Она повернулась, жадно встретила его поцелуй. Отдалась вся разом, и от того, как трепетно поднялась на цыпочки, чтобы обвить своей рукой его шею, в голове стало шумно.
— Нет, — Стас не дал ей повернуться. Не сейчас, пока он еще может держать себя в руках. Хоть немного, хоть чуть-чуть, думать не только о своем спасении в ней, но и о ее ванильном сердце.
— У тебя не хватит «нет» для меня, Стас, — прошептала она. – Но, если ты хочешь уйти – уходи. На тех же условиях.
— Дал бы тебе по заднице за то, что умничаешь, — прорычал ей в губы он, и не смог сдержать вздох, когда Влада разорвала поцелуй и прихватила зубами его большой палец. Блядь, одного этого было достаточно, чтобы член сделался каменным. – Хочешь играть по-взрослому, Ванилька?
— Хочу… тебя, — выдохнула она. Без придыхания, без фальши – просто растворилась в признании. Еще одном признании, от которого его личные предохранители сгорели все разом.
Он опустил руку ниже, как бы невзначай прошелся ладонью по груди, взвинчиваясь до предела от ощущения ее возбужденных твердых сосков. Она снова ничего не надела под свитер?
— Готовилась раздеваться? – спросил он, с трудом подавляя желание вцепиться зубами ей шею, погладить языком эту проклятую, убивающую своим резонансом вену.
— Ну, теперь ты все равно уже не узнаешь.
Стас опустил ладонь, медленно забирая свитер выше, чтобы скользнуть пальцами по ее обнаженному животу, чтобы притянуть к себе так плотно, как возможно. Пусть почувствует.