Плохиш

станется, — без намека на испуг ответил Бес. – Только учти, Онегин, протянешь руки к моей женщине – я тоже не буду скулить.
Вот и поговорили.
И зачем только приехал?
Голова требовала убираться на другой конец карты. Или, на крайний случай, завалиться в какой-то ночной клуб и оторваться на всю катушку, найти хотя бы что-то, чтобы заполнить пустоту. Заштопать дыру в груди.
А сердце… сердце ощетинилось, показало острые окровавленные волчьи зубы.
Уходить – это, блядь, для слабаков. Для принцев, которых он ненавидел еще со сказок, и в которого чуть было не превратился.
Гори оно все пропадом. Даже если он сломает ее снова – это будет не важно, ведь и он сломается тоже. Это просто какой-то новый закон физики: бьют одного — а болит у обоих.
Образ «хорошего парня» треснул и взорвался сотней осколков. И где-то там, внутри, черти станцевали ламбаду на битом стекле.
— Бес?
— Мммм?
— Курить хочется. Есть?

Ну надо же, все-таки уснула.
Влада сморгнула сон, потянулась, чувствуя себя так, словно все это время нежилась в ласке и любви.
Прохладно.
Пальцы потянулась к пледу, наткнулись на мягкую ткань.
В груди что-то кольнуло. Прямо там, за ребрами, словно сердце проткнули насквозь одним точным ударом медицинской иглы.
Влада села, сбросила плед, словно шелуху, скомкала толстовку в кулаке, на одних инстинктах уткнулась в нее носом.
В голову ударило так сильно, что в глазах потемнело. Реальность дала огромную трещину, расползаясь на части, словно бумага. И где-то там, в изнанке, был … он, Стас. С его личным мужским запахом, не похожим ни на что на свете. Действующим на нее, словно афродизиак: пряность, тягучая, словно заключенная в стеклянную трубку ртуть, сила, колючая мощь.
Она сходит с ума от своей одержимости? Две недели попыток забыться с более, чем достойным мужчиной – коту под хвост?
Влада тряхнула головой, поднялась, хоть ноги наотрез отказывались слушаться. Повертела толстовку в руках – Тимур такие, как будто, не носит, хотя они впервые выбираются вдвоем за город, и она впервые же видит его в неформальной одежде. То ли дело Стас – он любит такие штуки. Но, господи, откуда же тут взяться Стасу?
«Совсем крыша у тебя поехала, Егорова», — укорила себя Влада.
И снова, словно утопающая, уткнулась лицом в мягкую толстую ткань, впитывая все, до последней капли, умирая – и воскрешаясь в воспоминаниях, где этот сумасшедший аромат растекался по коже от жестких, совсем не осторожных прикосновений ее Плохиша. Где Стас вколачивал его между ног, заставляя умолять и кричать, просить дать передышку – и требовать еще, еще и еще.
Влада быстрым шагом направилась к дому, обнимая толстовку так сильно, будто от этого зависела ее жизнь. Нужно спросить Тимура, что это такое. Нужно получить его однозначный ответ «да мое, котенок, укрыл, чтобы не замерзла» — и успокоится. Иначе она просто сойдет с ума.
Во дворе уже гремела музыка – кто-то из приятелей Тимура подогнал машину, врубил магнитолу. Девушки – их, как будто, было четверо – громко и заливисто смеялись. Влада, стараясь идти осторожно, ориентируясь в полутьме почти наощупь. В воздухе пахло шашлыком, и желудок отозвался на приятный запах голодным возмущенным урчанием.
Компания была в полном сборе: трое парней – кажется, один был его двоюродным братом и приехал со своей постоянной подругой, остальных Тимур представил друзьями, не вдаваясь в подробности. Девушки, часть которых были, судя по всему, подругами подруг. Все такие фактурные, словно с подиума. С пустыми глазами и странным натужным смехом, словно их щекотали с ножом у горла. Влада поежилась и, поддавшись инстинкту, сунула руки в рукава толстовки, плотно запахнула на груди. Сердце сладко заныло. Ну и пусть болит. Капелька забытья, безумия для ее истерзанной души.
Тимур стоял спиной и почти сразу услышал ее шаги, оглянулся, сделал шаг навстречу. Влада дала себя обнять, поцеловать в висок.
— Замерзла, котенок? – спросил шепотом, энергично растирая плечо. – Извини, нужно было тебя разбудить и отправить в дом. Но ты так сладко спала.
— Ничего, — отмахнулась она. – Спасибо, что…
Закончить не успела, потому что взгляд как раз подняла взгляд над костром в каменном очаге. Наткнулась на длинные ноги в потертых джинсах, тугой, рельефный пресс – такой идеальный, что каждую его впадину можно было расчертить маркером. Мощную грудную клетку, ремешок с двумя кольцами на шее. Ворот простой фланелевой рубашки. Злую ухмылку в тени небольшой щетины. И черный взгляд из-под длинной челки, в котором отражался