Плохиш

и грубо ругаясь сквозь зубы.
Влада раскрылась для него – вся без остатка, не думая о приличиях, о стыде. Хотелось только одного: этого мужчину всегда и везде, а прямо сейчас – у себя между ног, так долго и горячо, как только можно. Она могла бесконечно смаковать вкус его власти над ее телом, но уже и так стояла слишком близко к краю.
— Кончи для меня, принцесса, — приказал он. Ударил голодным требовательным взглядом. – Блядь, блядь, блядь…
Его грубые слова растеклись по венам, опалили между ног, подавляя почти физическую боль от желания, наконец, сгореть без остатка.
Искры вспыхивают в вакууме вокруг них, на скорости света врезаются в тело, проникают под кожу и каждая вспышка похожа на взрыв Сверхновой.
Оргазм были таким ярким и долгим, что она почти поверила, что вовсе перестала существовать. Просто растворилась за гранью удовольствия, перешагнула черту, за которой не было ничего, кроме эйфории.
Последнее, что она помнила – низкий, идущий откуда-то из самого сердца рык Стаса, звонкие тяжелые удары, которыми он таранил ее перед тем, как кончить. И жесткие толчки, с которыми он посылал себя в ее тело вместе с волнами удовольствия.
И только когда они оба немного отошли, все еще отчаянно пытаясь восстановить дыхание, он отпустил ее руки, позволяя обнять себя. Влада вцепилась пальцами в его шею, притянула к себе для раскаленного поцелуя, на который Стас ответил с ошеломившей ее нежностью. Как будто она вдруг стала призраком из тумана, который он боялся разрушить малейшим прикосновением.
— Я не сделал тебе больно, принцесса? – спросил он, удерживая свой вес на согнутых руках.
— Ты сделала мне чумовой оргазм, Онегин, — призналась Влада, и улыбнулась, когда почувствовала его смешок в губы.
— С тобой у меня вообще нихрена не работает нормально, — то ли посетовал, то ли порадовался он. – Терпение и самообладание сдохли смертью храбрых.

— Не люблю аэропорты, — сказала она, оглядывая большой круглый зал. – Не люблю самолеты. Не люблю быть без тебя.
— Меня не будет всего неделю, принцесса. – Стас опустил сумку на пол, обхватил лицо Влады ладонями, поглаживая большими пальцами морщинки вокруг глаз. – У нас есть скайп, вайбер, мобильная связь и электронная почта в конце концов. А самолеты не кусаются.
— Они падают, — пробормотала Влада, почти физически ощущая волну беспричинной паники. – И еще их захватывают террористы.
Ну вот, она все-таки сказала это – выдала с головой собственный страх, от которого более-менее успешно бегала всю неделю. Но по мере того, как приближался день Х – день, когда Стас должен был лететь в Пекин – силы постепенно сошли на нет. Минувшую ночь она вовсе не спала, просто тихонько лежала в постели, изучая в темноте его лицо, вколачивая в себя каждую черту, каждый звук мирно бьющегося в груди Стаса сердца.
И ругала себя. Снова и снова, и снова, обзывала последними словами за то, что всю прошедшую неделю работа буквально рушила на корню их планы провести вместе время. Ранние эфиры, поздние записи, работа со сценаристами, подготовка нового материала. И как итог – всего две ночи вместе. Стас приезжал, забирал ее после работы и отвозил к себе, где они, закрывшись дверьми от всего мира, наслаждались друг другом, словно сумасшедшие, а потом смотрели какое-то кино или просто валялись в кровати, рассказывая друг другу, как прошел день.
Но… всего две ночи. Даже совершенно невероятных, но таких коротких.
Влада прижалась к его груди, уткнулась лбом в плечо.
— Я уже скучаю. – Слова прозвучали так болезненно, словно вслед за ними в горло протискивалось лезвие. Она даже сглотнуть не смогла. – Это же целых семь дней. Поклянись мне, что позвонишь, как только приземлишься.
— Клянусь, принцесса. А ты сделай то, что обещала, договорились?
— Мне кажется, что…
— А мне кажется, что мы это уже обсуждали, — перебил он тоном, нетерпящим возражений. – Хочу тебя в чулках.
Влада вспомнила, как за завтраком он положил ей на блюдце пластиковую карту, сказав, что совершенно не подумал о десерте. Она несколько минут смотрела на черный с золотым тиснением прямоугольник, на котором значились ее имя и фамилия. Она попыталась было отказаться, но переупрямить Онегина мог разве что осел. «Я хочу, чтобы ты использовала это для всего, что тебе нужно, принцесса», — сказал он, поглядывая на нее своим фирменным «даже не смей сопротивляться» взглядом. Учитывая то, что накануне он вручил ей внушительных размеров коробку, в которой были новенький ноутбук, телефон и планшет, получить вдогонку еще и пластиковую карту казалось как-то… неправильно.