Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
из иных мест. Элинор – одна из тех, кто по нашему приглашению приехал из Англии вступить в наш поцелуй вампиров, – догадалась, почему мне приходится так часто питаться от всех моих мужчин: почти все те, от кого я питаю ardeur , связаны со мной метафизически: Жан-Клод – как мой мастер, Ричард – как мой Ульфрик и подвластный зверь Жан-Клода. Мы – триумвират силы, но нам иногда нужно брать топливо вне этого триумвирата. Я случайно создала еще один триумвират силы с Натэниелом и Дамианом в качестве своего слуги-вампира (тоже, кстати, метафизически невозможно), и снова они перестали быть только пищей. Так что, сколько бы я от них ни «питалась», насытиться надолго я не могла. Ашер, правая рука Жан-Клода и наш возлюбленный, был пищей в полном смысле слова. Реквием тоже был бы ею, если бы я позволила себе с ним настоящий половой акт. Байрон оказался пищей в аварийной ситуации, и, если честно, не совсем мой тип, чтобы вводить его в свою спальню на постоянной основе. Секс со мной был ему приятен, но предпочитал он мальчиков. Я ничего не имела против быть у кого-то не самой главной возлюбленной, но быть половым извращением – это меня задевало.
Джейсон, pomme de sang Жан-Клода, был очень хорош во всех смыслах, но кормить каждый день и меня, и Жан-Клода он не мог. Кто-то один был мне нужен на эту должность, или даже двое, пока я не научусь лучше управлять ardeur’ ом.
Грэхем был одним из тех, кого Жан-Клод мне порекомендовал вызвать на «интервью» как кандидата в pomme de sang. Жан-Клод считал, что если бы эти «интервью» я проводила чуть более интимно, сейчас у меня уже был бы новый pomme de sang . И называл меня упрямой. Ашер называл меня глупой – за отказ воспользоваться такой возможностью. Может, это и было глупо. Я не сказала Ронни, что все мужчины моей жизни составили для меня шорт-лист других мужчин как кандидатов на испытание – она бы еще больше разозлилась, потому что, если бы Луи ей сделал такое щедрое предложение, она бы на седьмом небе была от счастья. Но я – не Ронни, и то, что обрадовало бы ее, меня сильно смущало.
Из всех мужчин, которые приходили в мою постель просто спать и обниматься, Грэхем был самый настойчивый. Он ясно дал понять, что хочет большего, чем я собираюсь дать. Конечно, не будь я такой упрямой, он бы тоже сейчас участвовал в конкурсе возможных папочек… от этой мысли я вся похолодела. Вот еще довод в пользу того, чтобы не трахаться со всеми, с кем в одной койке оказываешься.
– Лупа, я молю о прощении. – Лицо его все еще было перепуганным от моего упоминания о Больверке, но слова – слова не были словами мольбы. На самом-то деле. У волков молить о прощении можно единственным образом – куда более близким и интимным, чем мне хотелось бы от Грэхема, но если бы я запретила такой жест, между нами возникла бы трещина, которая могла бы расти и в результате повредить стае Ричарда. Вот блин.
– Молишь? Тогда моли, Грэхем.
В моих словах не звучала неловкость – звучала злость. Злость – это мой вечный щит. Я пытаюсь научиться прятаться за чем-нибудь другим, но злость все равно остается моим щитом – испытанным и верным, и сейчас она тоже помогла.
Он встал, возвышаясь надо мной. Такой широкоплечий, мускулистый, большой – а на лице страх. Наконец-то он поверил, что я могу сделать ему больно, если он меня из себя выведет. И что у меня будет право делать ему больно. Надо сказать, видеть страх на его лице не было неприятно – он сам на это напросился. Мы хотели по-хорошему – Мика, Натэниел и я, но некоторые просто не понимают хорошего обращения. Что ж, на такой случай всегда найдутся альтернативы.
Он мог воспользоваться жестом подчинения, когда берут в объятия, но предпочел сделать это так, как мне было когда-то показано: легко коснулся моего лица пальцами – так, чтобы удержать равновесие. Будь мы на публике, он бы очень-очень бережно прикоснулся губами к моим губам, но мы не были на публике, а значит, будет нечто более интересное.
Он наклонился надо мной, и эта прелюдия была слишком похожа на поцелуй.
У меня возникло желание отстраниться, но я для Грэхема была доминатом. Доминант не шарахается от подчиненного, насколько бы больше тот ни был. Речь не идет о величине или физической силе, речь о том, кто круче, а Грэхем при всех своих размерах не был в этом коллективе самым крутым. Даже и близко не был.
Он нагибался, нагибался, его рот повис над моим, я уже чувствовала его теплое дыхание на губах. Наверное, даже в последнюю секунду он еще думал насчет украсть поцелуй, которого я ему не давала, но понимал, что делать этого не стоит. И сделал он то, что ему полагалось делать, хотя, если честно, поцелуй бы меня смутил меньше… по крайней мере в некоторых
