Пляска смерти

не подходили к ситуации. Насчет шелковых цепей – разве можно такое говорить не всерьез? Друзья по траху такого друг другу не говорят ведь? Конечно, мой опыт в этой области был весьма ограниченным, так что я могла и ошибаться. Много в чем ошибаться.
Я глядела на Реквиема – и не чувствовала ничего. Он был красив, но этого мне никогда не было достаточно. Я была почти счастлива сейчас в своей личной жизни, впервые за долгое время. И не хотелось мне все это ломать, а я уже знала, что каждое новое добавление дает шанс взорвать все к чертям.
Реквием уронил поднятую руку.
– Ты просто меня не хочешь? – спросил он, и голос его звучал куда печальней и потерянней, чем когда он был под моим гипнозом.
Не знаю, что бы я ответила, но меня спасла открывшаяся дверь. В нее вплыл Ашер – будто действительно его ноги под золотым атласным халатом не совсем касались земли. Волосы рассыпались по плечам, и сверкающая ткань была посрамлена их цветом. Глянув на кровать, Ашер широко улыбнулся:
– Отлично, я вовремя, чтобы посмотреть.
Я глянула на него недружелюбно.
Он пожал плечами и улыбнулся, куда как собой довольный.
– Элинор мне сообщила, что здесь происходит. Когда я проснулся рано, то понял, что если проснулся я, то и Менг Дье тоже.
Тут мы остановились все, обернулись к нему. Римус даже шагнул прочь от стены, будто собрался куда-то бежать.
Ашер махнул ему рукой.
– Она все еще в гробу, хотя хочет выйти. Согласилась себя прилично вести.
– Она поклялась меня убить или так изуродовать, что Анита меня не захочет, – сказал Реквием.
Ашер подошел к Жан-Клоду, все еще стоящему возле кровати, обнял его сзади, положил голову ему на плечо, подставив свету щеку со шрамами.
– Да, я присутствовал, когда она высказала эту конкретную угрозу. Она тогда посмотрела на меня и добавила: забыла, что Анита любит шрамы.
Он попытался ничего не выразить лицом, но не сдержался – гнев мелькнул в бледной синеве глаз, сверкнувших ледяными сапфирами на свету.
Жан-Клод прижал к себе руку Ашера, лежащую у него на груди, прильнул щекой к его волосам и спросил:
– И как же ты уговорил Менг Дье быть разумной?
– Она сказала, что ради такой силы, которую она ощутила, когда вы имели Огюстина, она согласна дальше жить девственницей. Всегда можно найти другого любовника, но сила такого рода – редкость.
Я посмотрела на двух переплетенных мужчин, светлого и темного. В этот момент до меня дошло, что никогда раньше я такого не видела – чтобы Ашер, войдя в комнату, просто подошел к Жан-Клоду и вот так к нему прикоснулся. Никогда не видела, чтобы они обнимались, не говоря о чем другом. Прикосновения у них бывали, но никогда столь откровенные.
Они так делают, когда меня нет? Или еще что-то? А мне это интересно? Может быть. Но что именно – что они любовники или что это у меня за спиной? Без меня?
Жан-Клод высвободился из объятий. Ашер еще секунду подержался, потом убрал руки с выражением досады на лице, но не попытался его удержать. Просто дал Жан-Клоду подвинуться ближе к кровати, ко мне.
Я хотела сказать: «Вам не надо скрываться», но не была в этом уверена. Не совсем понимала свои чувства, когда они так друг с другом воркуют. Но мысль, что при мне они стесняются друг друга трогать, тоже мне не нравилась. Вздохнув, я повесила голову. Боже мой, сама себя сконфузила, без чьей-либо помощи.
Кровать шевельнулась. Я подняла глаза и увидела, что Реквием с нее слезает. Он встал осторожно, видно было, насколько он серьезно ранен, но держался он прямо, просто с военной выправкой, как большинство старых вампиров. Они происходили из тех времен, когда хорошую осанку в тебя вбивали – иногда буквально.
– Куда ты? – спросила я.
Он повернулся всем телом, а не одной головой, будто знал, что иначе будет больно.
– Я видел, как ты смотрела на Ашера и Жан-Клода. Я сказал, что ты меня не хочешь, и так оно и есть. У тебя это на лице написано и в отсутствии реакции на меня тоже проявляется. Ирония судьбы, Анита: столько женщин меня хотели за эти века, а я их не хотел. Теперь мой черед гореть, когда никто не унимает пламени.
– Non , – сказал Жан-Клод. – Ты останешься.
Реквием показал здоровой рукой:
– Посмотри на ее лицо, услышь, как у нее редок пульс. Ее тело на меня не реагирует. Она даже меня не видит в этом смысле.
– Анита тебя видит, или тебе никогда не пришлось бы дважды питать ее ardeur .
С этими словами Ашер обошел Жан-Клода по широкой дуге, чтобы взобраться ко мне на кровать. На его лице было выражение, которого я еще не видела, – стремление, почти яростное, но не так чтобы несчастное.
Он тронул меня за лицо, и прикосновение было прохладным – сегодня