Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
Это была почти ясная мысль, и я, быть может, вспомнила бы, что забыла, но Лондон впился мне в губы, целуя меня яростно, губами, языком и зубами, и от ярости поцелуя яростнее стал питаться ardeur . Сладкая соленость крови наполнила мне рот, я поняла, что кто-то из нас порезался об его клыки. Дал бы он мне время подумать, я бы, может, даже поняла кто, но времени он мне не дал. Сжав мне грудь ладонью, он оторвался от моих губ, прижал рот к груди, присосался резко и сильно. Я вскрикнула, замолотила руками и ногами по кровати, разводя их, чтобы он сдвинулся на ту долю дюйма, что позволит ему сосать меня сильнее и быстрее, прижимаясь клыками в обещании или в угрозе.
Он вскрикнул, почти взвыл от желания и укусил меня, погрузив клыки в грудь. Я с криком рухнула в оргазм, и только вес его тела не дал мне слететь с кровати.
Он приподнялся, губы его окрасились моей кровью. Глаза тонули в черном огне, полные его собственной силой. Он снова прижался губами к моим губам, но тело с меня приподнял. Вкус собственной крови сладким металлом отдался у меня во рту, я пыталась притянуть Лондона к себе обратно, но только рот его касался меня. Когда он снова на меня лег, штаны на нем были расстегнуты, и от этого ощущения я оторвалась от поцелуя и вскрикнула снова.
Он приподнялся на руках, изогнулся, я почувствовала его в себе, и тогда мой взгляд оторвался от тела, упал на нависшее надо мной лицо. Глаза расширились, утопая в вампирском пламени, и что-то было в них отчаянное. Лицо его исказилось от голода, похоти, но под всем этим глубоко был страх. Вот этот взгляд я помнила. Он наркоман, пристрастившийся к ardeur ’у! Вот черт.
– Лондон, Лондон, – сказала я, – прости меня…
Но не слышал, поглощенный ритмом и страстью, и на меня налетел оргазм, и ardeur питался этими волнами наслаждения, ощущением, звуком его изменившегося дыхания. Он посадил меня на себя, и я обвила его руками и ногами, чтобы удержаться, глядя в упор ему в лицо, запустив руки в короткие кудрявые волосы на затылке. Лицо его стало бешеным, ритм поменялся, он запустил пальцы мне в волосы, удерживая меня, и мы смотрели в глаза друг другу. С последним отчаянным движением на нас свалился невероятный оргазм, я орала, и у меня бы запрокинулась голова, если бы он не держал меня, заставляя смотреть в глаза себе. Я не могла отвернуться, не могла не видеть его наслаждения и боли.
Рука его отпустила мои волосы, и он обнял меня, обнял уже не бешеными – ослабевшими руками. Сердце его стучало у моей груди, и частым, очень частым было свистящее дыхание. Он теперь прижимался ко мне бережно, и я обняла его в ответ. Он дал мне все, что мог. Он дал мне питаться. Дамиан очнулся, я чувствовала это. Лондон помог мне его спасти, но сейчас, держа его, ощущая щекой грохочущий пульс, я подумала, какой ценой он это сделал. Чего стоило это мужчине, которого я обнимаю сейчас?
Когда у Лондона пульс пришел в норму, он осторожно посадил меня на кровать и попросил у Жан-Клода разрешения воспользоваться ванной, чтобы привести себя в порядок. Жан-Клод разрешил. Лондон снял полуспущенные штаны и оказался голым снизу, но рубашка и пиджак достаточно прикрывали его сзади. Спереди он оттянул рубашку рукой, чтобы не запачкать, а штаны волочились за ним в другой руке. Ни на кого не глядя, он вошел в ванную и закрыл за собой дверь.
Молчание наступило такое громкое, что я слышала шум собственной крови в ушах.
Я знала, что вампиры могут быть недвижны и тихи, будто их тут вообще нет, но только сейчас я поняла, что у ликантропов есть собственный вариант такой неподвижности. Конечно, народу в комнате осталось меньше, чем было вначале. Как будто все постарались удрать раньше, чем начались неприятности. Тоже мне телохранители.
Хотя, надо признать, я не особенно разглядывала, кто там остался по углам. Может, все они здесь, жмутся друг к другу, шарахаясь от злобного большого суккуба, чтобы не схватил.
Жан-Клод шевельнулся первым, как будто отключили паузу в телевизионной программе. Он пошевелился, и все остальные тоже задышали, задвигались. Послышался негромкий гул голосов. Жан-Клод помог встать Реквиему, свалившемуся, очевидно, на пол. Наверное, ушел с кровати во время нашего с Лондоном небольшого… завтрака. И я сама услышала свой мысленный ядовитый комментарий: «Так это теперь называется».
Реквием крепко вцепился в руку Жан-Клода и говорил что-то тихо и настойчиво, будто хотел сказать что-то важное.
– Дамиан идет.
Я повернулась на голос Натэниела. Мика помогал ему взобраться на кровать. Натэниел растянулся возле меня, мигая лавандовыми глазами в потолок, будто еще плохо видел. Насчет Дамиана
