Пляска смерти

спокойствие тихой медитации или современного идеального душевного мира, но более старого идеала, когда самообладание выковывалось из боли и кары, наносилось тебе шрамами на кожу.
– Дамиан тебе что-то успокаивающее шепчет в уме, Анита? – спросил Ашер все еще дразнящим легкомысленным тоном, под которым чувствовалось стальное острие.
– Ты знаешь, что требование тотальной честности бывает просто другим способом быть занозой в заднице, – ответила я.
Ашер посмотрел на меня глазами цвета зимнего неба.
– Знаю.
– То, что ты сейчас делаешь, – это твой способ злиться, не показывая злости, поддразнивать с виду невинно, а по сути – укусить.
Он обвил стойку руками, распустив волосы, чтобы они прикрыли изуродованную половину лица. Старый фокус, который он редко применял, когда были только я и Жан-Клод. Он представил всей комнате безупречный профиль в обрамлении сияющих золотых волос.
– Я разве злюсь? – спросил он приятным голосом.
– Да, – ответила я уверенно. – Вопрос только в том, на что ты злишься.
– Я не согласился, что я злюсь.
Но он продолжал показывать миру только этот совершенный профиль, выставляя себя в самом выгодном свете. Он был красив так, что дух захватывало, но я начала ценить его лицо полностью, со всеми недостатками, куда больше, чем эту миловидность злости. Такое представление означало, что он не в своей тарелке – или пытается нас к чему-то склонить. Ашер редко строил глазки без дополнительной причины. Иногда это была прелюдия к сексу, порой он просто добивался улыбки, но в других случаях… в общем, не доверяла я такому его настроению.
– Ашер хочет, чтобы я знал, на ком ты кормилась, а ты не хочешь. – Ричард решил покончить с обиняками.
Я опустила голову. Дамиан приложился губами к костяшкам моих пальцев – это был не совсем поцелуй. Мне только надо было открыть глаза, чтобы увидеть его лицо. Он смотрел на меня, и в глазах его было не сочувствие, а сила, самообладание. «Ты это можешь, – казалось, говорили его глаза, – можешь, потому что должна». И он был прав.
Я посмотрела на Ричарда, подумала, не поднять ли простыню и прикрыть груди, но все, кто остался в комнате, их уже видели. Скромность не избавит меня от реакции Ричарда на мое новое завоевание.
– Кто это был? – спросил он.
Я повернулась к Ашеру:
– Ты мне сегодня говорил, будто сожалеешь, что поставил свои задетые чувства выше моей беды. Ты извинился, попытался как-то загладить. Это и есть цена твоих извинений, Ашер? Час угрызений совести – и снова ты ведешь себя по-сволочному?
Глаза его полыхнули гневом, его сила потекла по мне холодным ветром. Но он подавил ее, проглотил – и силу, и гнев – и повернулся ко мне приветливым, пусть и непроницаемым лицом.
– Я только могу еще раз извиниться, ma petite , ты абсолютно права. Это был срыв.
Он отступил от кровати, размашисто поклонился, зацепив пол концами волос. Потом выпрямился демонстративно, будто оправляя рукой плащ.
– И отчего ты срываешься? – спросила я.
– Честно?
Я кивнула, не очень понимая, хочется ли мне полной честности.
– Потому что моим любовником он не будет никогда. Твоим, но никогда нашим общим.
Сперва я не сообразила, кто это «он», о котором идет речь. Недоумение, очевидно, отразилось у меня на лице, потому что он сказал:
– Видишь, ma cherie, это оно и есть, exactement . Мои слова могут относиться к стольким из твоих мужчин, что ты даже не можешь сказать, о ком я.
Снова Дамиан сжал мне руку – не знаю, чтобы мне было легче или ему. Дамиан несколько гомофобен, а носителей этой фобии соседство Ашера не слишком успокаивает.
– Ты хочешь сказать, что злишься за мой подбор мужчин, за то, что я все время выбираю не бисексуальных?
Ашер на миг задумался, потом кивнул:
– Да, наверное. Вряд ли я бы сообразил, если бы ты не спросила прямо, но наверное, поэтому я и злюсь. – Он посмотрел на Жан-Клода: – Как он не приходит ко мне из страха, что ты его покинешь, так и я не иду к другим из страха, что для него это будет повод еще сильнее меня отдалить.
– Мы согласились отложить эту дискуссию на потом, – сказал Жан-Клод таким ровным и пустым голосом, какого я от него еще не слышала.
Ашер кивнул:
– Я думал, что могу подождать, но меня душат несказанные слова, Жан-Клод. – Он показал на Ричарда. – Но при нем мы тоже должны быть осторожны. Отпугнуть его – это не годится. Ведь нельзя же нам ему говорить, что он нам кажется красивым?
– Ашер, – начала я, но Мика меня опередил:
– Когда приехавшие мастера покинут наш город и мы будем знать, что делать с ребенком, тогда все сядем и обсудим твои… трудности.