Пляска смерти

но спиной все же повернулся. Глаза его метнулись ко мне, и я поняла, что он доверяет моей реакции – известить его, если Огги что вздумает. Я кивнула – типа, о’кей. Мика отвел двух молодых львов к двойному креслу.
– Мелочные игры тебе не к лицу, Огюстин. Ты мастер сильной территории. Можешь завести себе коллекцию любовников не хуже моей.
Он постарался создать впечатление, что все мы – его любовники, а мы не стали это обсуждать. Я его любовница действительно, а из мужчин никого не волновали слухи.
– Я не просто мастер города Чикаго, Жан-Клод, я еще и глава мафии. Мафия позволяет иметь жену и детей, любовницу, проституток, но ничего сверх.
Жан-Клод продолжал позировать на диване.
– Ты не мог бы допустить, чтобы кто-нибудь увидел, как ты вот так на меня смотришь.
Огги кивнул:
– Будь ты шлюхой мужского пола, мне пришлось бы убить тебя, если бы увидели, что я так на тебя смотрю.
– Но сейчас твои соперники тебя не видят. Можешь смотреть на меня, как тебе хочется.
– Сукин ты сын, Жан-Клод, ты хочешь вот этим выражением своего лица меня наказать и попытаться мною управлять! Это как пистолет, приставленный к голове.
– Мы с тобой мастера вампиров, контроль – смысл нашего существования. Но наказывать тебя я не собираюсь, если ты не будешь наказывать нас.
– Это что значит?
– Это значит, что, если ты будешь с нами жесток, мы ответим тем же. Будешь мил – и мы будем милы.
– Определи, что значит «мил», – вмешалась я.
– Когда ты увидела страдание у него на лице, у тебя не защемило сердце, ma petite?
Я хотела соврать, но…
– Да.
На лице Огги мелькнула циничная гримаса, будто он не знал, какое выражение лица будет полезно или какое можно себе позволить принять.
– Ну и что? Из-за его манипуляций я не хочу смотреть, как он страдает, да? Ну и что?
– Огюстин мог бы к нам приезжать. Его коллеги-мафиози могут думать, что он пытается нас уговорить на участие в криминальных действиях или укрепляет наш союз – мастер с мастером. Как бы то ни было, он может периодически навещать нас, не вызывая подозрений. Поскольку он – мафиозный деятель, это объяснит, почему его визиты следует скрывать от недреманного ока прессы.
Огги слушал его, как слушала бы мышка слова кота: «Я тебя сегодня есть не буду». Надеясь – и боясь надеться.
– Что ты предлагаешь мне, Жан-Клод?
– Во-первых, ты не пытаешься осложнить жизнь ma petite . Не пытаешься вызвать ее ardeur или мой вопреки нашей воле. Не злоупотребляешь моим гостеприимством, используя свою силу против моих людей.
– Я принес за это свои извинения.
– Ты эти извинения обратил в шутку, – сказал Жан-Клод. – Мне нужно знать, искренен ли ты.
Огги кивнул:
– Я прошу прощения, но… – Он отвернулся, стиснул пальцы в кулаки. – Ты не понимаешь, каково это – быть преемником ardeur ’а. Ты получил ardeur чуть ли не с первой минуты. Он проснулся в тебе вместе с жаждой крови. Ты никогда не был его жертвой.
– Не так, – сказал Жан-Клод и вдруг сел, резко и почти по-деловому. – Ma petite может питать ardeur на мне, как и я от нее. Мы можем быть жертвами ardeur ’а друг друга.
– Прости, это я знаю. Я знаю, что ты был порабощен Белль Морт не меньше всех прочих. Но все равно ты умеешь питать ardeur и получать от этого кайф. А мне это доступно, только если я нахожу партнера, который несет его в себе. Я надеялся, что кто-то из вас или вы оба полюбите меня по-настоящему, захотите меня. Я надеялся выменять ardeur за любовь, а теперь смотрю на вас обоих… – Он снова отвернулся, будто не мог ни на кого из нас смотреть. – И я вам безразличен. Ты, Жан-Клод, ты видел, как смотрела на меня Белль. Она, – он показал на меня, – она смотрит так, будто меня ненавидит. Так холодно, так злобно. Я этого не понимаю. Подействовала моя сила на нее – или только на меня? Я чувствую притяжение ее тела, но она ничего ко мне будто и не чувствует, кроме злости.
– Ma petite не любит быть влюбленной. Это ее всегда злит, особенно вначале.
Огги покачал головой:
– Я этого не понимаю.
– Не ты один. – Я пожала плечами и подошла к двойному креслу, Натэниел – за мной следом. – Почему Тревис не перекинулся?
– Он ждет тебя, – ответил Мика.
– Ждет – чтобы я что сделала?
– Призови моего зверя, – ответил Тревис с почти серым от боли лицом.
– То, что ты здесь делаешь во время своих визитов, будет секретом от твоих слишком консервативных коллег-уголовников, – сказал Жан-Клод.
– Перекинься, Тревис. Исцелись.
Он покачал головой, нянча