Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
в эти злые глаза со слезами, я поняла, что злится он не на меня – на себя.
– Ты сам себя околдовал, – сказала я.
Он закрыл глаза и сказал, отвернувшись:
– Лезвие обоюдоострое.
– Но если бы у нас броня была получше, то большая часть твоей силы поразила бы тебя, а не нас?
Он кивнул, все еще отвернувшись.
На миг я ощутила удовлетворение – он получил по заслугам. Но вслед за этим мелочным злорадством пришло сожаление, как горький пепел.
– Боже мой, – шепнула я.
Он обернулся. Битву со своими слезами он проиграл, и они бежали по лицу светлыми розоватыми струйками.
– Из всех сил линии Белль, что применялись ко мне, Огги, твоя самая мерзкая.
– Почему ты так говоришь? – спросил он. – Ardeur может поработить. Реквием может изнасиловать мыслью.
– Да, сила Реквиема – это мощнейший наркотик изнасилования на свидании, но он ее так не использует.
– Однажды было, – сказал Огги.
Я переварила фразу, проверила, не лжет ли он, но не думала, что это ложь. И я пожала плечами:
– Что бы ни делал он, когда был молодым вампиром, сейчас он уже не тот. И ardeur – это всего лишь вожделение, как и сила Реквиема. Они не похищают чувств, как твоя сила.
– И ты считаешь, это преступление серьезнее?
– Да, – кивнула я.
Он отвернулся и сделал шаг, я поймала его за руку. От этого прикосновения он застыл, будто обратился в камень. Эту реакцию я знала – так реагируешь на легчайшее прикосновение того, кто для тебя важнее почти всего остального мира, и для этого кого-то оно ничего не значит. Так я чувствую себя то и дело с Ричардом. Как будто вся моя жизнь – в руке, которая его касается, а ему все равно. Еще одна причина, по которой я рвалась от него освободиться. Слишком трудно так сильно любить и так сильно ненавидеть одновременно.
Я потянула Огги за руку, и он повернулся. Он не сопротивлялся, хотя вполне мог бы, и успешно. Я сейчас сильнее обычного человека, но у Огги бицепс толще моей ляжки. В честной драке я бы ему уступила, но собственная сила Огги позаботилась, чтобы он никогда со мной не подрался.
Я посмотрела в эти глаза, которые пытались глядеть со злостью, а не с болью.
– Какая страшная сила у тебя, Огги, – сказала я тихо, – предлагать истинную любовь и иметь возможность ее дать. За такой дар люди наверняка готовы отдать что угодно, все на свете.
Он кивнул:
– Если бы меня не поймал ardeur , я мог бы заставить тебя любить меня, не так собой рискуя. Я о своей силе знаю все, Анита. Я могу заставить любого полюбить меня, полюбить истинно, и не отвечать взаимностью.
Я отпустила его руку:
– Такое бывало?
– Ты права, Анита, я владею страшной силой. Сперва это просто была способность нравиться людям, потом – вызывать в них любовь, но я сперва не понимал, что это оружие обоюдоострое. Я мог поразить свою жертву не глубже, чем сам бывал поражен.
– И это переменилось, – сказала я.
Он кивнул. Следы слез на лице у него высыхали. Он не пытался их стереть.
– Я научился управлять этой силой. Научился ловить других, не попадаясь сам, как Жан-Клод научился обращаться с ardeur ’ом. Не знаю, научился ли Реквием вызывать вожделение только на одной стороне своего уравнения.
– Нет.
Реквием вышел на свет – медленно, осторожно. Он был одет в свой обычный черный плащ, и ран не было видно, но двигался он так, будто они все еще болели. Кто-то замазал ему самые заметные синяки гримом, замазал умело. Чтобы заметить изменения цвета, надо было смотреть пристально, и даже тогда, не знай я, что лицо в синяках, я бы их не увидела.
Огги посмотрел на него и снова на меня.
– Почти все мы в конце концов овладеваем этим умением.
– Значит, если бы наша сила не зацепила тебя, ты бы хотел заставить меня любить тебя, любить по-настоящему, и не любить меня?
– Я так четко не формулировал, но я бы своей волей не стал тебя любить. Нет.
– Тогда ты действительно сукин сын.
Он кивнул:
– В Чикаго нет мафии, кроме старой итальянской школы. Я сумел не впустить русских, украинцев, китайцев, корейцев и японцев. Никто, никто никогда не отнимет у меня власти. Твердыни почти любой мафии разрушились, а я держу свою территорию против всех. Для этого приходится быть сукиным сыном, Анита. Хладнокровным и готовым убивать.
– Ты отлично это скрываешь, – сказала я. – Смех просто великолепный.
– Помогает притворяться человеком. Так другие боссы меньше боятся.
– Глава Вегаса – тоже мафиози старой школы.
Огги покачал головой:
– В мафии он перестал быть силой, когда сделался вампиром. Какое-то время нужно, чтобы после этого восстановиться, и когда Максимилиан
