Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
сцене. Интересно, как у нее белое трико при этом оставалось белым.
Адонис устремился вперед – я ощутила его движение. Он медленно спускался к сцене, будто на проволоке, невероятно медленно. Не как хищная птица – скорее как возносящийся святой, только не возносился, а нисходил. Он коснулся сцены – и танцоры замерли. К его руке будто по команде подошел какой-то рыжий вампир. Танцоры разбились на пары и стали танцевать вокруг девушки. Она уже не просила о помощи – отчаялась. Свернулась, сияя как белая звезда в центре круга разноцветных вампиров.
Они танцевали, показывая, что традиционным балетом тоже владеют. А потом изменилась музыка. Пары раздвинулись пошире, и сцена все больше и больше начинала походить на эстраду «Запретного плода», чем на балет. Все это было красиво, изящно, хищно, но еще и очень сексуально. Ничего такого, за что можно было бы арестовать, но точно так же, как эти актеры умели жестом и видом изобразить злобу, жалость, презрение, так же они показывали сейчас секс.
Девушка спрятала лицо в ладони, будто выше ее сил было смотреть. Над нею встал Адонис, и она подняла к нему испуганное лицо, медленно – как поднимают взгляд актеры в фильме «ужасов», услышав шум, когда знают откуда-то, что это чудовище и что оно уже рядом. Вот с этим выражением лица, с этим ужасом выраженным всем телом, смотрела она на стоящего над ней красавца. Как бы ни был он красив, она заставляла зрителя видеть его уродливым, опасным, страшным.
Он схватил ее за руку, и они начали медленный танец, когда он наполовину волочил ее, а она старалась быть от него подальше. Отвращение к его прикосновениям, нежелание их кричали в каждом ее движении. Но он победил, как и понятно было. Он рывком притянул ее в объятия и взлетел к небу, полетел с девушкой в руках над зрителями, а она отбивалась и колотила его кулачками, и тогда он ее бросил – и она вскрикнула в голос, но тут же ее поймал другой вампир, прямо над головами сидящих, и публика ахнула и вскрикнула вместе с ней. Вампиры стали играть с девушкой – по очереди взмывая в воздух и выпуская отбивающуюся жертву; она стала цепляться за вампиров, а они отрывали ее руки от своей одежды и швыряли ее в воздух. Потом ее снова поймал Адонис и прижал к себе. Когда они пролетали над нами, я заметила, что на ее лице блестят слезы. Адонис схватился за сияющий водопад ее волос, намотал на руку, оттянул ей голову, открывая точеную шею, и изобразил укус. Потом перебросил ее следующему вампиру, тот тоже укусил ее, и вампиры сомкнулись вокруг нее в воздухе тугим шаром рук и ног. Когда они рассыпались снова, на ее шее виднелись точки искусственной крови, и девушка уже рвалась к вампирам. Обнимала их благодарными руками, и начался настоящий жор. Из рук в руки, от одного к другому, мужчина, женщина, снова мужчина, пока лица вампиров не измазались кровью, а платье девушки стало похоже на простыню пострадавшего в аварии. От искусственной крови платье стало прилипать к ее телу, видны стали мышцы, тугие маленькие груди. Манящее и невыносимое зрелище.
Зрители застыли в молчании, когда вампиры снова приземлились на сцену и окружили девушку, скрывая от взглядов. Возникла иллюзия, что все они жрут одновременно, хотя я знала, что технически это невозможно. Слишком много для этого ртов.
На сцену крадучись поднялся новый вампир. Темноволосый, с еще более темной кожей, но трудно было сказать, грим это или его естественный тон. Он отогнал остальных вампиров прочь, увидел окровавленный полутруп – и зарыдал, плечи его затряслись.
Адонис над ним засмеялся – сценическим смехом, запрокидывая голову.
Темный вампир поднял лицо, искаженное гневом, и они с Адонисом стали танцевать по сцене, танцевали вокруг окровавленного тела. Остальные вампиры исчезли за сценой, и остались лишь двое танцующих мужчин. У Адониса были мышцы рельефные, темноволосый был высок и тощ и так грациозен, как я в жизни не видела. Он двигался как олицетворение воды, и даже это еще было слабо сказано.
Танец Адониса казался рядом с ним неуклюжим, человеческим. Где-то в разгаре этого представления я поняла, что передо мной Мерлин.
Танцевальный бой он выиграл – именно бой это был. Они дрались в воздухе и на земле, и это казалось реальным. Реальная злость ощущалась в этом бою, и я подумала, излучает ли кто-нибудь злость на публику, или же они действительно друг друга терпеть не могут, а сценический бой дает выход этому чувству.
Адонис был повержен, хоть и не убит, и Мерлин один остался на сцене над телом своей возлюбленной. Он склонился к ней, поднял на колени, укачивая. У меня горло сдавило, черт побери. Он рыдал, и я едва не рыдала с ним вместе. Жан-Клод что-то такое делал с посетителями своего клуба, но так мастерски у него не получалось. Я ни разу еще не видела,
