Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
не шевельнуться, не поддаться, потому что все, чего хотела я сейчас в этом огромном мире, – это коснуться его. Он прильнул щекой к моим волосам.
– Я слышу приближение твоего мастера, Анита. Ты ждешь спасения – но помни, Анита: если ты не будешь сейчас питаться от меня, ты не выиграешь битву. – Его губы, сухие и горячие, легли мне на висок. – Разве ты веришь, что Жан-Клод может меня победить? Кормись – и победа твоя, и его тоже.
Он имел в виду то, что я сама уже подумала: если Жан-Клод войдет в дверь раньше, чем победа будет за мной, мы оба потерпим поражение – сокрушительное. Я ощущала силу в Огги, и я знала силу Жан-Клода. В прямом бою нас ждет поражение, и этого я допустить не могла.
Позади меня прозвучал голос Мики. Он не прикоснулся ко мне, только сказал:
– Анита, есть другие виды голода. Другие виды тяги.
Очень тщательно он выговаривал слова, будто боялся, что я не услышу.
Он был прав. Ardeur имел привычку затоплять весь мир и мою логику вместе с ним. Но во мне жил не только ardeur – был во мне и другой голод, и не один. Чтобы вызвать их, я когда-то должна была открыть метки к Ричарду, Мике или Натэниелу, но сейчас я знала, что этого не нужно. Зверя я получила не от них, он жил где-то во мне. И оттого, что у него не было выхода наружу, не было способа приспособить под свой голод мое тело, он не становился менее реальным.
Я закрыла глаза и погрузилась в себя, будто метафизическую руку сунула в мешок, ища там, что мне нужно. Огги непреднамеренно мне помог – он рывком поднял меня с колен, стиснув мне руки выше локтей. Это было больно, но сосредоточения боль не нарушила – зверь любил гнев. Гнев и боль значили, что надо драться, а драться мы с ним умели.
До сих пор пробуждение зверя бывало постепенным процессом, а сейчас – будто выключатель в голове щелкнул. Секунду назад это была я, в следующую секунду – нечто, не думающее о сексе и даже о пище. Бегство, только бегство!
Я завопила ему в лицо – бессловесным воплем ярости. Он дернул меня ближе к себе, схватил за волосы и попытался поцеловать, но было поздно для поцелуев, для многого, очень многого было поздно.
Я его укусила. Всадила зубы в пухлую нижнюю губу. Хватка на волосах причиняла боль – он пытался держать мне голову, лицо, рот; не мог оторвать меня от себя, пока я не прокусила ему губу, и он это знал, потому что вторая рука схватила меня за челюсть, как хватают животное, возле суставов, и нажала внутрь. Если хватит силы, можно не дать животному сомкнуть челюсти, если хватит силы, можно его оторвать от себя.
У него хватило силы, чтобы я не откусила ему губу, но и все – если только он не хотел ломать мне челюсть. А я все пыталась его укусить, и он не давал мне. Если бы во мне осталось достаточно от человека, я бы попыталась достать пистолет или нож, но мысли об оружии я оставила, когда выпустила зверя. Ногтями я вцепилась ему в руки, располосовала в кровь, пытаясь освободиться.
Ему оставалось меня изувечить – или отпустить. Но была у него еще одна возможность, и он ею воспользовался: ударил меня еще одним взрывом силы. Он снова пробудил ardeur, утопил моего зверя в желании и в каких-то еще эмоциях, связанных со спариванием лишь частично. Если бы он, как любой другой вампир линии Белль, влиял на меня только физически, зверь бы не ушел, но у него сила Белль была какой-то более… человеческой, не просто вожделение, но любовь. У него была сила заставить меня его любить. Зло – это еще слабое слово для того, что он со мной сделал. Потому что в этот момент я любила его, любила целиком и полностью. И только остаток трезвого рассудка молил: Пусть это не будет навсегда .
Я опустилась на колени, вытягиваясь навстречу этим губам, которые пыталась откусить лишь секунду назад. Я дала ему поцелуй, которого он хотел. От свежей крови поцелуй не стал ужасен, он ведь был вампир, и… розы, розы в воздухе, будто удушающий одеколон. Я тонула в этом запахе, и когда я целовала его, кровь имела вкус роз.
Огги отдернулся прочь:
– Розы! Боже мой, у тебя вкус роз… – Он отодвинулся взглянуть мне в глаза, и лицо его исказилось страхом. – Глаза, Анита! Что у тебя с глазами…
Я уже видела у себя на лице глаза Белль Морт. Светло-карие глаза, как темный мед, наполненный огнем. И я смотрела ее глазами на Огги, и она его тоже видела. Когда ее темный свет наполнял мои глаза, она видела все, что вижу я.
И в голове у меня раздался ее шепот:
– Неужто ты думала, что, раз Жан-Клод стал sourdre de sang , ты окажешься вне моей власти, Анита?
Вообще-то я так и думала, и она это знала. И еще ей это было смешно до чертиков.
– Чего ты хочешь? – спросила я.
Страх шампанским играл у меня в теле, и ardeur,
