Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
бы Ричард, потому что из всех из них только он попытался бы устроить нормальную жизнь за забором из белого штакетника. Нормальная жизнь – это для меня невозможно, и для него тоже, но я это знала, а он – нет. Не мог понять. Даже если я беременна, даже если я оставлю ребенка, замуж выходить я ни за кого не буду. Моя жизнь сложилась так, как сложилась, и мечта Ричарда о домашнем благоденствии – не моя.
Ронни резко засмеялась – и так же резко оборвала смех. Я посмотрела на нее сердито.
– Да ладно, Анита, имею право поразиться, что ты сумела семь раз с ним переспать всего за месяц. Я в том смысле, что вы даже не живете вместе, а секса у вас было больше, чем у некоторых моих замужних подруг.
Я продолжала смотреть на нее тем взглядом, от которого плохие парни прячутся под стол, но Ронни – моя подруга, а на друзей трудно произвести впечатление пугающим взглядом. Ссора угасала под тяжестью дружбы, а моя проблема была ближе, чем неразрешенные вопросы Ронни.
Она взяла меня за руку:
– Да ладно, это наверняка не Ричард. У тебя с Натэниелом секс чуть ли не каждый день.
– Иногда дважды в день, – уточнила я.
Она улыбнулась:
– Ну и ну… – и махнула рукой, будто чтобы не дать себе отвлечься. – Но ведь шансы – за Натэниела?
Я улыбнулась ей:
– Ты говоришь так, будто теперь этому рада.
Она пожала плечами:
– Знаешь, из двух зол…
– Спасибо, Ронни, на добром слове.
– Ты меня поняла, – ответила она.
– Ты знаешь, не уверена.
Кажется, я была готова разозлиться, что она считает, будто выбор среди мужчин моей жизни – это выбор меньшего зла, но мне не представилось такой возможности, поскольку двое из этих мужчин как раз входили в дверь.
Я услышала, как они ее отпирают, потом она открылась и послышались их голоса, немного запыхавшиеся после бега. Без меня они могли бегать быстрее и дольше. В конце концов, я всего лишь человек, а они – нет.
Мы с Ронни, стоя между кухонным островком и шкафом, двери не видели, только слышали, как они там смеются, подходя к кухне.
– Как это у тебя получается? – спросила Ронни, понизив голос.
– Что? – нахмурилась я.
– Ты улыбалась.
Я посмотрела, не понимая.
– Ты улыбнулась уже при звуке их голосов, несмотря на все это…
Я остановила ее, положив ладонь ей на руку. Вот что я точно понимала – я не хочу, чтобы они узнали, подслушав разговор. А слух у них был слишком острый, чтобы рисковать. Кстати, вот они уже оба два – мои живущие со мной возлюбленные.
Мика вошел первый, оглядываясь через плечо, смеясь и продолжая начатый разговор. Он был моего роста – низенький, и мускулистый – как бывают мускулистыми пловцы. Костюмы ему приходилось шить на заказ, потому что на такой размер готового не бывает. Появился он у меня загорелым, и загар поддерживался пробежками на улице, в основном без рубашки, в течение всего лета и осени. Сегодня к спортивным шортам он добавил футболку. Волосы у него были того сочного, богатого каштанового цвета, который бывает иногда у людей, начинавших жизнь блондинами. Темные волосы он завязал в свободный хвост, не скрывавший, насколько они волнистые, почти как у меня. Солнечные очки он снял, и когда я подошла обнять его, то видела шартрезовые глаза. Желто-зеленые глаза леопарда на тонком человеческом лице. Один очень плохой человек заставил его когда-то оставаться леопардом так долго, что он, вернувшись в человеческий облик, до конца вернуться уже не мог.
Мы поцеловались, и руки наши будто автоматически обняли друг друга, прижали нас друг к другу так тесно, как только можно в одежде. Вот так он на меня действовал почти с той секунды, когда я его увидела. Страсть с первого взгляда. Говорят, она долго не длится, но пока что уже полгода и все так, как было.
Я растаяла у него в руках и поцеловала его яростно, глубоко – отчасти потому, что мне этого всегда хотелось, как только я его видела, отчасти же потому, что мне было страшно, а когда я его трогала и он меня, мне становилось лучше. Не так давно я бы на людях вела себя скромнее, но сегодня не настолько хорошо было у меня с нервами, чтобы притворяться.
Он тоже не смутился, не сказал: «Ну, не на глазах же у Ронни!», как сказал бы Ричард, а поцеловал меня с той же поглощающей страстью, держа так, будто не собирался никогда выпускать. А потом мы отодвинулись друг от друга, запыхавшись и смеясь.
– Это было для меня представление? – спросила Ронни не слишком счастливым голосом.
Я обернулась, еще наполовину в руках у Мики, посмотрела в ее сердитые глаза – и вдруг почувствовала, что готова рассердиться в ответ:
– Не все на свете для тебя делается, Ронни.
– Ты хочешь сказать, что каждый раз вы так целуетесь, когда он домой приходит? – Злость вернулась,
