Вампиры… Они живут бок о бок с людьми. У них — собственная культура, собственные клубы и бары… и собственные нарушители закона. Полиции совсем не просто расследовать паранормальные преступления. Здесь нужна помощь эксперта. Лучшая из таких экспертов в Сент-Луисе — Анита Блейк. Но на этот раз опасность угрожает самой Аните.
Авторы: Гамильтон Лаурелл К.
– Я не обо всем спорю.
– Конечно, нет, – согласился Мика.
– Ну ведь не спорю же?
– Уже нет, – ответил Натэниел.
Я хлопнула его по плечу.
– Сильнее, если хочешь, чтобы было больно, – осклабился он.
Я не стала бить его еще раз.
– Слишком тебе это в кайф.
Он улыбнулся шире.
– Уже не я один не готов, – заметил Жан-Клод.
Я опустила глаза на двоих других. Жан-Клод был прав – они определенно не были готовы.
– Слишком долго разговаривали, – пояснил Натэниел.
Я ожидала, что мне будет неловко при мысли о троих мужчинах и обо мне одной, когда нет препятствий для секса. Ожидала, но никакой неловкости не было. Я ждала, что мне станет неуютно, но… вот не стало, и все.
– Это я могу исправить, – сказала я и стала сползать по кровати, поворачиваясь к Натэниелу и целуя его сверху вниз, но тут мне пришла в голову мысль. Посмотрев на Жан-Клода, стоящего все так же на коленях, я ее высказала:
– Ты не спросил мнения Натэниела.
– Мика – твой Нимир-Радж, а Натэниел – нет.
– Но все равно он мой возлюбленный.
– Все нормально, Анита, – сказал Натэниел, поглаживая меня по плечу. – Спасибо, что обо мне подумала, но мне без разницы, что меня не спросили.
Я подняла на него глаза. Если ему это время и показалось неподходящим для задушевных разговоров, он вслух такого не сказал.
– Отчего это тебе без разницы?
– Жан-Клод прав. Я не вожак, и меня это устраивает. Если бы все мы были полностью доминантны, наша милая домашняя жизнь не сложилась бы так удачно.
– Но то, что ты не доминант, еще не значит, что твое мнение не учитывается.
– Нет, – согласился он, тихо засмеявшись. – Но это значит, что у меня не так уж много мнений.
– Но…
– Ты хочешь, чтобы я был более доминантным? – перебил он.
– Да, хотелось бы, чтобы ты высказался.
– Высказываюсь. Бери в рот, а потом будем трахаться.
Я заморгала, уставилась на него на пару секунд. Потом просто пожала плечами:
– О’кей.
Я сделала, что он хотел, и еще много чего. Руками и ртом я снова довела Мику и Натэниела до той гладкой твердости, что была у них до задушевных бесед. А бесед этих с меня на сегодня хватило. Я хотела трогать и чтобы меня трогали. Секс – единственное время, когда я даю себе волю, отпускаю все страхи, тревоги, комплексы – все уносится прочь. Во время секса я сосредоточена на сексе. Единственное для меня время без сомнений и передумываний.
Жан-Клод остался сидеть в ногах кровати, присоединиться к нам не пытался. Я посмотрела на него, на его осторожное лицо. Он ясно обозначил свою позицию: простым зрителем он быть не хочет. А я никогда не пыталась занять троих мужчин одновременно. Обниматься, делиться кровью – да. Но не в сексе.
Я подползла к нему – он выбрал место как можно дальше на кровати. Думал ли он, что я заставлю его только смотреть и трогать его не буду? Сама непроницаемость его лица говорила, что да, он так думал. Мне явилось воспоминание – не видение, а всего лишь воспоминание, просто не мое – то есть исходно не мое. Я увидела Белль в большой кровати, так похожей на вот эту. С нею были еще два вампира. Я смотрела на нее от изножия, где она привязала меня к стойкам. Веревки тянули плечи слишком туго, но она и хотела, чтобы было слишком. Хотела меня наказать. Привязала к той кровати, где учила меня – нас, – какие могут быть желания. Беспомощная, связанная, знающая, что мне не коснуться ее и никто не коснется меня. В отдалении от нее мы не могли противостоять своей тяге к ней, но вот так, ощущая запах ее кожи и пота, мы только и могли хотеть ее. Она была наркотик, и единственный способ спастись – это было никогда не получить нового глотка, нового укола, новой ее дозы.
Я вырвалась частично из воспоминаний, обретя способность думать: это Жан-Клод был привязан к той кровати, а не я. Слишком высокое для меня тело было, слишком мужское. Не я, но воспоминание продолжало жечь и сохраняло на его лице это осторожное выражение.
Я тронула его за лицо ладонью, постаравшись выразить, как огорчает меня, что с ним происходили такие страшные вещи. И что меня там не было, чтобы его выручить. Мы сейчас слишком плотно закрывались собственными щитами, чтобы он мог прочесть мои мысли – наверное, как и я его, – но он видел то, что я хотела показать. И со вздохом, похожим на всхлип, он приник ко мне, поцеловал меня, будто выдохнул сквозь губы, и я целовала его так, будто он был последней каплей воды в умирающем от жажды мире.
На языке я ощутила сладкий металлический вкус крови, и Жан-Клод отдернулся.
– Прости, ma petite…
Я прервала извинение поцелуем, впившись в его рот, и он рухнул
