По секрету с того света

куда мы уехали. Следователь каким-то образом отыскал Лешика и теперь требует, чтобы он срочно отыскал нас. Шляпа здесь появился сам по себе, а не потому что следил за нами. – Наташка говорила резко и уверенно.
– Но с Силкиным и его дочерью он в одной связке. И все вместе они связаны с убийством Олега, – возразила я. Приехал этот Шляпа с какими-то новостями. А завтра приедет еще один участник событий.
Наташка вопросительно посмотрела на меня, и я ей напомнила Силкинский ответ по телефону: «К утру сможешь проехать». Скорее всего, речь шла о возможности проезда в Реченскую. Наташка согласно кивнула головой, а я продолжила свои рассуждения:
– Шляпа, скорее всего, пошел через лес на хутор, где и прячется. Более того, я уверена, что Анна с братом – там же. Пока не знаю, как все это объяснить – Германия под ногами путается. Главное, у нас есть преимущество: никто не знает, кто мы, откуда и почему здесь. А мы кое-что знаем. Силкин очень встревожен и готов подозревать даже собственную тень, а не только каждую новую личность в деревне.
– Слушай, ты такая умная! – умилилась подруга. – Давай теперь подумаем, что делать. Пока ясно одно: мы пока не можем уехать. Следствие копает совершенно в другом, заведомо пустом месте. И когда оно доберется до этих мест, в чем я вообще сомневаюсь, будет слишком, слишком поздно.
– О чем это ты? – встревожилась я. – Не каркай. Мне еще надо свой материнский долг выполнить…
– Ляпнешь тоже! Я совсем не в этом смысле. А в смысле того, что преступники успеют скрыть свою причастность к убийству Олега. Словом, завтра с утра караулим приезд нового действующего лица, а там будет видно… Знал бы твой Димка, на какие подвиги мы идем…
– Что Димка! Он живет по изречению знаменитого персонажа анекдотов, мальчика Вовочки: «Жизнь – замкнутый круг. Живешь – хочется выпить, выпьешь – хочется жить…»
Мне взгрустнулось. Я почему-то подумала, что в моей жизни уже никогда не будет того, что называется счастливой семьей. Нет, мне есть ради кого жить. Но вот ради меня жить уже некому.
– Не переживай, – будто прочитав мои мысли тихо сказала Наталья. – Ну хочешь, я тебе кофейку принесу? Ой, нет, там баба Тоня… Наверное думает, пустила на свою голову двух придурошных, сбежавших из психушки – резвятся в меру своих умственных способностей.
– Девки? – осторожно позвала баба Тоня из-за двери.
– Заходите, бабушка, посидите с нами, – как ни в чем не бывало откликнулась Наташка.
Хозяйка вошла и с тревогой уставилась на нас. Я быстро заговорила:
– Мы вас, наверное, напугали… Дело в том, что у Наташи в больнице телевизионные съемки были. Ее саму больше всех снимали. А мы день недели перепутали. Такая жалость, оказывается, вчера показывали. Мы пошли гулять, вспомнили про эту передачу, вот и понеслись. Думали, что опоздали немного, а оказывается вообще пропустили. Отпуск – такое дело!.. Забываешь и дни, и числа.
– Это по какой же программе-то было? – расстроилась баба Тоня.
– По СТС, новый такой канал. Развлекательный.
– У-у-у, у нас такого и нету. Всего три программы показывають. А я уж, грешным делом, испугалась – с животами у вас чего… С грибов-то…
В девять часов вечера Ксения принесла нам трехлитровую банку молока и немного посидела «за компанию» на крыльце. Узнав, что с утра собираемся за грибами, посоветовала идти в сосновый бор – там травы нет, все поросло мхом. Можно ходить, как по ковру. И белые там, боровички, и лисички, и моховики. За час корзинку набрать можно. Если бы чуть пораньше, в июле, приехали, так черники бы набрали. Погоревала, что не может с нами пойти, хотя очень лес любит. Наталья тут же решительно заявила, что надо наплевать на все дела (пусть муж работает) и не отказывать себе в удовольствии погулять по лесу. Ксения как-то сразу смутилась и засобиралась домой.
– Ну неужели нельзя хоть один раз все бросить и о себе подумать! Давай я с Михаилом поговорю. Мужики – все козлы! Подождет его работа. – Наташка взялась вершить доброе дело.
Ксения сначала тихонько засмеялась и даже сказала спасибо. Потом стянула с головы свой голубой платок, и мы увидели, что голова у нее… почти лысая. Еле-еле пробивался какой-то пушок. Я ахнула и невольно схватила Наталью за руку.
– Химиотерапия, – коротко сказала Ксения, быстро повязывая платок.
Толком не помню, что я ей говорила. Очевидно то, что она уже слышала десятки раз, мол, надо верить в хороший исход, держаться… Ксения молча слушала и молча соглашалась. Наверное, ей неудобно было так вот сразу взять и уйти. И мне стало стыдно за себя. Я поднялась и обняла ее.
– Ксюш, я тебе тут намолола с три короба. Это от растерянности. А теперь от души. Ты не имеешь права сдаваться. Не будь предателем