По секрету с того света

очевидно, задержится в деревне. Сейчас они явно шли на хутор. Интересно, останутся ли они там ночевать? Время для похода туда и обратно позднее. С другой стороны, Михаил не станет оставлять жену на всю ночь одну. Просто удивительно, как этот бандит, ну или почти бандит, любит свою жену. Ясно одно, Наташке сегодня не стоит показываться на улице.
Взяв оставленную мне корзинку с грибами, я отправилась в огород, где под деревцем сливы расположились баба Тоня и моя подруга. Бабуля уже расправилась с Наташкиным пакетом и ловко чистила грибы из первой корзины. Закончив рассказ о лесозаготовках во время войны, она сказала, что судьба сегодняшних грибов решена. Сейчас она протопит печку и на ночь поставит в духовку противни с белыми грибами – сушить. Завтра мы были обязаны принести по корзине солоников, которые она засолит нам сама, наглядно передав при этом свой личный опыт. На мой робкий вопрос, где искать эти самые солоники, ответила Наташка:
– Меньше надо от работы отлынивать. Грибы вообще-то в лесу растут. Явилась бы пораньше, узнала, что за березами есть небольшой ельник – километров, эдак, пять. Там и чернушек, и волнушек, и рыжиков навалом.
– А, так это в сторону хутора! – обрадовалась я.
– Нет, на хутор прямо по тропинке, а ельник по праву руку. Дойдете до развилки на полянке, сразу увидите. Так полосой и идеть, не заплутаете, – вмешалась баба Тоня. – А ты, девка, – обратилась она ко мне, – возьми вон тот старый фартук. Да не то теребишь, это ж зятевы портки старые, а рядом, на гвоздике. Во-от. И повяжи. А уголки подверни за пояс, чтоб ничего не вылетало.
От нетерпения поделиться с Наташкой своими предположениями, я спешила, подошла к делу недостаточно ответственно и первая партия грибов, плохо очищенная, полетела назад в мой фартук. Робкая попытка оправдаться, мол, грибы все равно придется мыть, была встречена укоризненным покачиванием головы. Оказывается, грибы, подготовленные для просушки, ни в коем случае мыть нельзя. Баба Тоня снова заговорила о лесозаготовках в войну и оставила нас только тогда, когда показалось дно у второй корзинки.
Я поведала Наталье о том, что ей надо сидеть в глубоком подполье и не высовываться на улицу, поскольку козел Николай в паре с козлом Михаилом-старшим отправились на хутор. Наверняка не бабочек ловить. Уезжать в Москву козел Николай не торопился. Надо было решать, что делать. Самым правильным было бросить все, в том числе и сушеные грибы, и удрать. Мы не могли не отдавать себе отчета в том, что Михаил и Николай не могли не обсудить впечатление, которое произвела на приезжего якобы вернувшаяся из леса Наташка. Но не хотелось уезжать в ночь. Это, во-первых. А во-вторых, в случае чего, поднимем такой крик на всю деревню – мало не покажется. И Денька поможет. Немного успокоенные, мы ушли домой.
…Постепенно темнело, и мы тщательно занавесили в комнате окно. Не могу сказать, что было страшно – просто как-то не по себе. Ночную вахту разделили на три части: до двенадцати ночи не спим все, с двенадцати до четырех на посту я, а с четырех до восьми в караул заступает подруга. На Деньку рассчитывать не приходилось: она подло уснула раньше всех. Около одиннадцати мне послышался слабый треск мотоцикла. Наталья не услышала ничего. Я собралась с духом и осторожно попыталась выйти на кухню – к окну. Дверь противно заскрипела и Наташка, спросонья, раздраженно на меня зашикала. Денька тут же начала ворчать. Пришлось позвать ее с собой. Тем более что в темноте нахлынули неприятные воспоминания о первой жуткой ночи в Димкиной квартире, с которой, собственно, вся эта история и началась. Почему-то в голову пришла мысль, что, выйдя на кухню, обнаружу там… Я резко отпрянула назад и… сбила Наталью. Той посчастливилось шлепнуться на диван. Пришлось торопливо объяснить, что ничего страшного нет, просто я боюсь идти в темноте одна. Подруга, вопреки ожиданию гневных нападок с ее стороны в мой адрес, беззвучно тряслась от хохота. Я тоже прыснула в кулак. Произнесенные мной шепотом слова благодарности за то, что она решила поддержать меня и отправиться на кухню следом за мной, вызвали новый приступ сдавленного хихиканья. Секрет был прост. Наташку обуял ужас (по силе равный моему) от сознания того, что она на неопределенное время должна остаться в комнате одна.
На кухню мы выползли, держась за руки. На крыльце дома Силкиных горел фонарь. Потом он погас, но мы заметили какие-то тени. Замерев от страха, судорожно вцепившись – я в занавеску, Наталья – в меня, мы напряженно ждали, куда эти тени отправятся. К нашему великому облегчению, отправились они в сторону моста, откуда вскоре послышался рокот заводимого мотоцикла. Домой вернулась только одна тень.
На кухне было жарко, тем не менее меня бил озноб.