По секрету с того света

раз пристраивалась пить воду, задержавшуюся в редких ямках и канавках. Вместо птиц задушевно «пели» мухи. Они носились мимо буквально на бреющем полете, и я удивилась, как им удается избежать столкновения? Где-то недалеко стучал дятел. Охота же ему работать в такую жару! Явно парило. Забавно будет, если еще и под грозу попадем. Я задрала голову вверх. Небо было приятно голубым, с редкими кудрявыми облачками.
Шли уже больше часа и в таком темпе, что разговаривать не хотелось. Лишь изредка обменивались незначительными замечаниями. Еще несколько раз тропинка раздваивалась, и мы, как опытные трассологи, тщательно изучали следы протекторов мотоцикла, чтобы определить направление нашей экскурсии. Минут через двадцать лес поредел, и мы снизили темп. Выйдя на опушку, увидели перед собой большой луг, который вначале приняли за поле. Вокруг был лес и ближе к его правой, нет, левой стороне стояла старая бревенчатая избушка, похожая на домик трех медведей из детской сказки. Она была огорожена легкой изгородью. Такую, как говорила мне когда-то свекровь, делают обычно из ольховника. Где-то во дворе лаяла собачонка.
Не успели мы с Наташкой поздравить друг друга с прибытием по назначению, как шальная Денька сорвалась с насиженного в течении двух минут места и со всей дури рванула к избушке. Кричать было опасно, и мы усиленно зашипели, призывая беглянку назад. Денька неохотно притормозила, с интересом глядя на наши гримасы и ужимки, сопровождаемые яростным шипением. Положение единственного зрителя в театре двух актеров ее явно устраивало, поскольку она даже прилегла поудобнее. Наташка перешла на матерный лексикон, потом на ласковый шепот, обещая устроить псине райское наслаждение на цепи у персональной будки. Под храп пьяного сторожа со склада спичек. Денька задумалась, свесив голову набок. И тут я вспомнила про бутерброды! Торопливо достала пакет и повертела колбасой у себя перед носом, старательно изображая неизлечимую идиотку, помешанную на колбасных изделиях. Буквально через секунду собака была рядом, всем своим видом подчеркивая явное родство наших душ. Колбасу она проглотила мгновенно и также мгновенно к ее ошейнику был пристегнут поводок. Можно было вздохнуть с облегчением.
Со всеми предосторожностями мы прошли краем леса поближе к избушке и расположились под кустом волчьих ягод. Но рассмотреть что-либо за изгородью не представлялось возможным. Стихший было собачий лай возобновился с новой силой. Шавка гавкала не то, чтобы с яростью, а как-то размеренно и противно. Денька обрадовалась и попыталась ответить, но Наташка вовремя перевязала ей пасть своей косынкой. Теперь псина была занята тем, что пыталась передними лапами стащить импровизированный намордник. Эх, надо было оставить собаку дома.
Наконец, шавка долаялась до определенного результата. Из избушки вышли двое мужчин и принялись спрашивать у собаки, чего ей неймется? Так она им и сказала! Потом послышался еще один мужской голос:
– Тихо, Ратмир, Аннушку разбудишь!
– Еще один Ратмир, шепнула Наташка. – Хороша штучка, Аннушка! Все еще спит… Слушай, тебе не кажется, что там три мужика, а не два?
Я согласно кивнула головой.
– Ну хорошо, один – это «Шляпа», второй – это братик. А третий кто?
– Я недоуменно пожала плечами.
– Вот и я не пойму, – прошептала Наташка и затянула потуже бантик на Денькиной пасти. – Николай уехал… Может быть, это Михаил-старший?
– По голосу не похож, – авторитетно заявила я.
В это время к трем мужским голосам добавился звонкий женский смех, ясное дело, Анютин. Она-то и предложила не морочить голову и спустить Ратмира с цепи: наверное, он ежиков в лесу учуял!
Цепь загремела, и шавка залаяла более серьезно. Уже у самой калитки. Необходимо было срочно удирать, и мы, подхватив корзинки, в полусогнутом состоянии рванули в глубь леса. Встреча с шавкой, какой бы маленькой она ни была, грозила большими неприятностями.
Отбежав, как нам показалось, на безопасное расстояние, мы присели на траву у раскидистой березы. Отдышавшись, я стряхнула с джинсов пару отчаянных муравьев и расслабилась. Наташка сняла с Денькиной морды косынку и повязала ее себе на шею. Подумав, отстегнула и поводок. Довольная Денька тут же понеслась в кусты, а Наташка прилегла, подстелив под голову пустой пластиковый пакет. Так мы и отдыхали, понимая, что сегодняшняя прогулка ни на шаг не приблизила нас к разгадке убийства. Я подняла лицо к солнцу и зажмурила глаза, а когда приоткрыла их, они без всякого контроля с моей стороны широко раскрылись сами: прямо передо мной, замерев в стойке, и, неотрывно глядя на меня неподкупными карими глазами, стояла здоровенная немецкая овчарка. И слегка помахивала