По секрету с того света

приобретают через турбюро. Наиболее ценным кадрам фирма оплачивает стоимость этих путевок – полностью или частично.
Молчали долго. Лешик раздумывал, говорить ли следователю о том, к каким выводам он пришел. Не оставляло чувство обиды, но оно не могло быть решающим фактором. Этим самым фактором стала фраза Виктора Васильевича: «Давай, Алексей, вытаскивать милых дам из дерьма, в которое они с настойчивостью назойливых мух стараются вляпаться… Если уже не вляпались». Фраза была произнесена таким грустным и усталым тоном, что Лешик испугался. Уж что-что, а с логическим мышлением у него все было в порядке. Коротко изложив известные ему факты, он перешел к выводам. Следователь договорить ему не дал – прямиком повез к себе в прокуратуру. Разговор был долгим и подкрепился протоколом. На работу Лешику было сообщено, что он отсутствует по уважительной причине, связанной с поимкой преступников. Оправдательный документ представит.
Немного разрядил обстановку Натальин звонок из Реченской. Во всяком случае, стало ясно, что мы пока живы и физически здоровы. Со стороны же психики, как считал господин Листратов, отклонения у нас существовали с момента рождения. Поэтому особо удивляться тому, что подруга не стала слушать, о чем надрывался по телефону сын, не пришлось. Вполне естественно, что она предпочла, не разбираясь, наорать сама.
Поиски «милых дам» увенчались успехом к вечеру четверга, а утром мы с Натальей покинули Реченскую. Наверное по наши души и ехал в деревню милицейский уазик, который мы проводили взглядами, попивая минералку у магазина в Будове.
Способности к логическому мышлению у следователя оказались на довольно высоком уровне. Место нашего «пансионата» было установлено благодаря логике и протоколу опознания первого трупа лже-Олега, где фигурировали паспортные данные отца Анны – Михаила-старшего, а значит и место его проживания. Автосервис «Альтаир» не затронули, хотя и начали разрабатывать связанные с ним версии. Во всяком случае, Лешик это понял – не дурак. Дурак бы не понял. Слишком много ему было задано вопросов по поводу визитов, нанесенных в автосервис. Особенно заинтересовались содержанием телефонного разговора Николая с Натальей. Лешик был убежден, что именно этот разговор спровоцировал наш быстрый отъезд, и только благодаря опять-таки логике, но уже чисто женской, либо огромной дури, что в общем-то равноценно, нас понесло не в обратную сторону от нависшей опасности, а прямиком ей навстречу. Если бы мы не скрывались столь тщательно от следственных органов вместо того, чтобы скрываться от преступников, последние уже находились бы за решеткой.
Пришлось рассказать Лешику почти всю правду о нашей поездке в Реченскую и высказаться по поводу следственных органов. Уж они-то точно не отличаются ни сообразительностью, ни постоянством в суждениях: рекомендуют сматываться из города, а стоит смотаться, тут же начинают спешно разыскивать, чтобы насильно вернуть обратно.
– Неужели до вас не дошло, что вы сами спровоцировали всю эту шумиху! – зашелся в праведном гневе Лешик. – Не соврали бы, куда вас несет, все было бы нормально. Листратов как порядочный человек хотел проверить, благополучно ли вы добрались до места, а выяснилось, что вас нигде нет. О себе уж и не говорю. Что там со мной, бедным родственником, считаться!
Наташка изменилась в лице, шагнула к сыну и притянула его к себе.
– Лешенька, роднушечка моя! Да дороже тебя у меня никого нет и никогда не будет. Ну прости, пожалуйста, свою бестолковую мамашу. Честное слово, больше не буду.
Лешик молчал, но, похоже, был готов простить маму, тем более что Натальины материнские объятия явно мешали ему дышать, а попытки вырваться успехом не увенчались. Сквозь зубы он заявил, что согласен на мировую. Наташка отпустила сынулю, но недалеко – усадила его рядом с собой на диван. Оттуда он и поведал, что меня разыскивала Елена, и ему пришлось ей откровенно врать – не хуже нас самих, а потом сказал, что к нам едет Листратов.
Мое самочувствие резко ухудшилось. После осознания того, что пережил бедный Лешик, мне и так-то было плохо, а когда я поставила на его место свою Елену, чуть не упала в обморок. Однако последнее его сообщение заставило меня вскочить с кресла, в результате чего с журнального столика на пол полетела фарфоровая ваза.
– Да что ж ты все бьешь?! – в сердцах воскликнула Наталья.
– Извини. Листратов попутал. Не могу сообразить, что ему сказать. Может быть, мне уехать, а? Вы все на меня и свалите, а я на дачу рвану. Кстати, он имеет право приезжать сюда для допроса? Где у вас, в конце концов, веник? Кажется, он обязан вызывать для допроса в прокуратуру… И вазу я тебе еще лучше куплю, она мне никогда не