По следам Разрушителя

людского — труд не самый почтенный независимо от мира или эпохи. Что до оборотней, то для них, как сообщила Вуламара, темнота и вовсе не была помехой.
Не могла она сильно помешать и самой колдунье. Как, впрочем, и ее спутникам. Сперва Вуламара хотела при помощи специального заклинания наделить их и себя способностью видеть в темноте. Но вспомнила, что на одного из присутствующих колдовство точно не подействует. И прибегла к иному средству. Сотворив небольшой летающий шар, озарявший путь впереди тусклым кроваво-красным огнем.
Время от времени очередной виток-ряд из ступеней сменялся круглой площадкой коридора с решетчатыми дверями камер. И тогда Вуламара принималась, суетливо подбегая, заглядывать в каждую из них. Да еще то и дело постукивать по решетке, приговаривая: «Верем, ты здесь? Отзовись!»
Но Верем не отзывался. А узники, коих колдунья заставала в очередной камере, воспринимали ее призывы, кто равнодушно, а кто и как повод хоть как-нибудь, но развлечься. «Я Верем, куколка!» — выкрикивал кто-то из заключенных. Или: «Я не Верем, но тоже кое на что гожусь. Выпусти меня — и узнаешь».
Приглашения самой зайти в камеру тоже звучали. Хоть и гораздо реже.
Всякий раз, когда взволнованная Вуламара начинала окликать заключенных, мечась от камеры к камере, Илье, Кире и Малрану приходилось понервничать. Ибо шум мог привлечь кого-нибудь из охраны.
Да, удача Киры и пьянство начальника сделали свое дело: те, кому поручили стеречь узников башни, не очень-то утруждали себя служебными обязанностями. Во всяком случае, пройдя четыре этажа с камерами, Криницкий сотоварищи не встретили ни одного надзирателя. Заключенные были предоставлены сами себе. И могли… ну хотя бы все повеситься поголовно, убиться головами о стены, прежде передушив сокамерников. Никто из стражей даже бы не всплакнул по этому поводу.
Что было важно для местных церберов — так это возможность или невозможность побега. Удрать же узники не могли. Не давали решетчатые двери и крохотные размеры оконец.
И все равно тем, кто без спросу проник в башню-тюрьму, не следовало расслабляться. Ведь любая удача имеет свои пределы.
Куда подевалась охрана, Илье и его спутникам стало ясно, когда они преодолели очередной виток лестницы. Еще на ступеньках их внимание привлекли донесшиеся сверху короткие, но громкие крики, перемежаемые металлическим стуком. Перейдя с обычного шага на медленную, осторожную и легкую поступь, все четверо затаились за поворотом. Подался назад и красный светящийся шар. Впрочем, в последнем-то нужды уже не было.
Коридор неплохо освещали три факела: один держал в руке охранник, два других висели на стенах. Всего охранников на этаже присутствовало четверо. Один, как уже говорилось, служил лишним источником света. Второй зевал, переминаясь с ноги на ногу. А третий и четвертый стояли возле двери-решетки одной из камер. «Давай-давай-давай! — покрикивал один, примешивая еще в свою речь непечатные словечки, — да врежь ему, наконец! Я на кого деньгу поставил?..» Тогда как напарник его по зрелищу лишь усмехался.
Зрелище? По тюремным меркам происходящее в той камере, наверное, и впрямь тянуло на это высокое звание. Факелы разгоняли темноту, позволяя разглядеть, как один из узников — коренастый как валун — перетаптывался по камере, пытаясь добраться до товарища по несчастью.
Намерения живого «валуна» нетрудно было угадать по сжатым кулакам и зверской физиономии. Но второй заключенный, тощий и куда более проворный, неизменно уходил от этих неуклюжих атак. Увернувшись от очередного удара кулака, тяжелого аки кувалда, он раз за разом отскакивал к противоположной стене камеры.
Других узников этот странный поединок тоже, как видно, не оставил равнодушными. Приникнув к решеткам-дверям, они то покрикивали, то стучали по прутьям, «болея» кто за юркого малого, кто за его камнеподобного противника.
— Верем! — вскрикнула Вуламара, всмотревшись в камеру, где живой «валун», наверное, уже отчаялся хотя бы раз ударить… кого? Вполне возможно, что и впрямь, того самого вора, за которым колдунья явилась сюда в компании Ильи, Малрана и Киры.
Возможно… Но даже будь это так, повышать голос все равно не стоило.
На крик колдуньи почти одновременно обернулись все четыре охранника. Включая тех, кого всего миг назад не волновало ничего, кроме устроенного в одной из камер поединка. Теперь же хотя бы толика служебной бдительности к ним вернулась. А один — доселе скучавший — даже выхватил из ножен меч.
Но было поздно. Красный шар, метнувшийся вперед, врезался в стражника, обратившись в сеть из таких же кроваво-красных молний. Эти молнии буквально пронзили, прорезали человека