В Москве появился ночной маньяк-убийца. По некоторым признакам он напоминает… татуировку Черта, исчезнувшую с тела Волка — Вольфа — Расписного, бывшего сотрудника спецназа ГРУ Владимира Вольфа, не раз выполнявшего особые задания, связанные с риском для жизни, и в настоящее время осуществляет смену режима в одной из африканских стран. Преступник чрезвычайно опасен, его хорошо знают в криминальном мире, хотя и под разными именами… как обобщенное воплощение тюремного зла. Он дерзок, казалось бы, неуязвим… Но Вольф идет по его следу… Расплата впереди. Продолжение книг «Татуированная кожа» и «Расписной».
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Менешешвили, известного под погонялом Младший, а тот потребовал разбора. Это было уже серьезно, отмахнуться от такого требования невозможно, и сегодня в семь вечера такой разбор должен был состояться. И Черта это заботило.
— Сколько пацанов взял? — наконец, спросил он.
— Четверых. И трое в запасе, — быстро сообщил Чикет.
Он уже давно понял, что уважает своего пахана. Боится, конечно, до колик в животе, но уважает. Как ловко Черт его самого пристегнул, как на эту гопную бригаду вожжи надел, как Кабана и Князя в открытую зарезал! Красавец! Ведь никого не боится, на всех с большой колокольни плюет! А Чикета не обижает: бабла подкидывает достойно, шофером и телохранителем сделал, важные дела поручает, вроде адъютанта, короче…
И сам Червленый большими делами крутит: постоянно носится по Москве на своей шикарной «бэхе», гаишников презирает, на знаки не смотрит, как надо ему — так и едет, где нужно — там и останавливается! Все время в центровых кабаках с авторитетными людьми сидит, «перетирает»[22] что-то, пьет много, но пьяным не бывает…
Чикет всегда с завистью смотрит на пахана: на его дорогую машину, на клевый прикид, уверенную походку, наглые манеры… Правда, и странностей у того много: финка всегда при нем, в рукаве, иногда приходит ночью, а костюм порван в клочья, да еще в каких-то пятнах, ох, нехороших пятнах… Приказывает упаковать в плотную бумагу да вывезти на мусорку куда подальше… Чикет не мог понять — что это значит? В драки он встряет, что ли? Или врагов валит? Но такие дела авторитеты своими руками не делают…
Однажды, правда, Чикет эту загадку разгадал, да зря: до сих пор как вспомнит — к горлу рвота подступает. А было так: вечером вез босса домой, вдоль парка, и вдруг тот: «Стой!» А сам на бабу молодую уставился. Та идет быстро вдоль деревьев, жопой крутит, фигурка такая ладная, каблучки стучат — цок-цок-цок… Страшновато, видно ей, дергается, как на пружинках, оглядывается, спешит… Лицо у Черта и так страшное, а тут и вовсе зверским сделалось, выскользнул он ужом из машины, растворился в темноте — не рассмотришь, и бесшумно за ней!
Интересно Чикету стало, чем она пахана заинтересовала? Черт никогда с бабами не валандался, телок не «клеил», к себе никого не водил, в этом была еще одна странность: все думали, что он на крайнем севере яйца себе отморозил… Вышел он тоже в сумерки, двинулся осторожно следом, а тут крик — короткий такой, придушенный: это Черт ее за горло схватил и поволок под деревья, подальше от фонарей. Но недалеко затащил — метра на четыре, может, на пять… Потом навалился, зарычал, как волк, стал рвать одежду, драть тело ногтями, кусать… Жертва почти не сопротивлялась, только стонала, упиралась ногами и пыталась выползти из-под нападающего. Тут Черт и вытащил свою финку…
Сделал Черт с ней что хотел или не сделал, Чикет не понял, но только финкой он бабу всю исполосовал. Бил, резал, колол и что-то бормотал. Испугавшись, Чикет тихо вернулся в машину, вцепился в руль, чтобы унять дрожь во всем теле, и стал ждать. Сердце колотилось, горячий пот заливал глаза, холодный тек по спине. Через несколько минут пришел Черт, тяжело плюхнулся на сиденье и несколько минут сидел молча, только зубами скрипел. Потом внимательно осмотрел порванную, перепачканную кровью одежду, снял пиджак, рубашку и велел выбросить в мусорный контейнер.
Эту историю Чикет попытался забыть — не получилось, но язык он держал за зубами и никому не рассказывал об увиденном.
Через некоторое время он обнаружил в поведении хозяина еще одну странность. Тот бродил по Арбату, подходил к художникам, цветочницам, продавцам сувениров, что-то показывал, о чем-то расспрашивал… Чикет незаметно заглянул через плечо и передернулся: кусок кожи с татуировкой! Неужели с трупа срезал? С него станется! Потом присмотрелся — нет, обычный рисунок какой-то бабы… И что удивительно: портрет корявый, будто неумелый зоновский «кольщик»[23] сработал, но видно, что баба ладная да красивая… Как так получается — хрен его знает!
Закрытый рынок — все равно что покинутый жителями город. Стих дневной шум и гомон, исчезли толпы покупателей, опустели окутанные ранним сумраком торговые ряды. Только ветер метет по улицам-проходам обрывки газет, оберточную бумагу, полиэтиленовые пакеты и прочий мусор. Сиротливо и бесприютно выглядят брошенные дома-прилавки. Продавцы сдали фрукты-овощи в камеры хранения, скоропортящийся товар заперли в огромных холодильниках, а сами разъехались по недалеким деревням, либо вернулись в Дом крестьянина напротив, либо в другие дешевые гостиницы. Рынок заснул, нет, впал в анабиоз.
