В Москве появился ночной маньяк-убийца. По некоторым признакам он напоминает… татуировку Черта, исчезнувшую с тела Волка — Вольфа — Расписного, бывшего сотрудника спецназа ГРУ Владимира Вольфа, не раз выполнявшего особые задания, связанные с риском для жизни, и в настоящее время осуществляет смену режима в одной из африканских стран. Преступник чрезвычайно опасен, его хорошо знают в криминальном мире, хотя и под разными именами… как обобщенное воплощение тюремного зла. Он дерзок, казалось бы, неуязвим… Но Вольф идет по его следу… Расплата впереди. Продолжение книг «Татуированная кожа» и «Расписной».
Авторы: Корецкий Данил Аркадьевич
Пройдет ночь, засереет рассвет, он начнет постепенно приходить в себя, а к восьми часам здесь вновь забурлит жизнь. А пока в опустевших рядах хозяйничают только крысы да бродячие собаки. Сторож дядя Федя тоже должен бдительно осуществлять свой ночной дозор, но обычно запирается от греха в своей каморке.
Правда, сегодня все по-другому. Горит свет в здании администрации, дядя Федя отправлен в отгул, вместо него толчется у крыльца одетый под рыночного рабочего Гундосый, какие-то темные фигуры затаились за цветочным прилавком напротив. Вот подъезжают к главным воротам два черных «рейндж ровера», требовательно гудят, Гундосый с нарочитой суетливостью бросается открывать. Джипы с неспешной солидностью подкатывают к входу, жестко хлопают дверцы.
Из первого, придерживая огромный колышущийся живот, медленно выгружается Шалва Менешешвили. Он любит вкусно поесть, причем предпочитает национальную кухню: лобио, сациви, распластанного под тяжелым гнетом и насквозь прожаренного на раскаленной сковороде цыпленка-табака, нежнейший шашлык из бараньей или телячьей вырезки, причем все обильно сдобренное острыми приправами и сопровождаемое литрами настоящего терпкого и ароматного вина… И сегодняшний разбор, независимо от результата, должен закончиться обильным национальным столом, который, по обычаю, должна накрыть выигравшая сторона.
Одновременно с Младшим выходят три его «торпеды»: молодые крепкие парни без имен, с ухватками спортсменов и волчьими глазами, цепко оценивающими обстановку. В принципе, когда такой серьезный «законник», как Шалва, выступает в роли «разводящего», никаких подлянок ждать не приходится, однако они все равно настороже: окружили пахана полукольцом, руки под куртками, глаза настороженно зыркают по сторонам.
Из второго джипа осторожно высаживается немолодой худощавый грузин с седой головой и резкими чертами морщинистого лица, это дядя Князя — Гиви Кентукидзе, который хотя и не принадлежит к криминальному миру, но пользуется в республике уважением и авторитетом. С ним тридцатилетний сын Томаз — удачливый бизнесмен, активно занимающийся политикой и подающий надежды на этой стезе.
Прибывших, демонстрируя максимальное уважение, встречает сам Черт, с Чикетом на подхвате. Он почтительно здоровается с Младшим, на его охранников, еще не заработавших себе имен, как и положено, не обращает внимания, зато протягивает руку Гиви, но тот делает вид, что не заметил ее.
— Пойдем, Младший, гостем будешь, — скрипучим голосом произносит Черт.
— После разбора гостить буду, — отвечает Шалва. — Предъява тебе серьезная сделана.
Черт пожимает плечами.
— Ты меня знаешь, я всегда чистым оставался… Помнишь толковище на ростовской пересылке?
— Все помню, — скупо произносит Шалва. — Но порядок ты знаешь.
В молчании все, кроме водителей, поднимаются на второй этаж. Гулко отдаются в тишине шаги по деревянной лестнице. В здании нет ни души — ни охранников, ни помощников, ни секретарши. Одна «торпеда» остается в приемной, остальные заходят в просторный директорский кабинет. На длинном полированном столе стоят бутылки с «Боржоми» и хрустальные стаканы. В торце место хозяина — черное кресло на колесиках. Шалва осматривается, уверенно проходит вперед и с трудом втискивает свое грузное тело в довольно узкое кресло. За его спиной, слева и справа, становятся «торпеды». Они похожи, как часовые у мавзолея, только один брюнет, а второй — рыжий. И карабинов Симонова нет в их руках, хотя под куртками, несомненно, оружие имеется.
Подчиняясь жесту «разводящего», Гиви и Томаз садятся по одну сторону стола, Черт и Чикет — по другую.
— Давайте сразу к делу, — говорит Шалва. — Слушаю предъяву уважаемого Гиви.
— Здесь мой племянник работал, Гурген, вы его знаете, — худощавый седой человек заметно волновался и с надеждой обращался к Менешешвили. — Все Гургена знают, он покрасоваться любил, себя Князем называл, но никому ничего плохого не делал. Сам жил, другим давал, хлеб-соль кушал, с друзьями делился… И вдруг Гурген пропал. А этот…
Кентукидзе, не глядя, показал рукой на Черта.
— Этот вдруг на его месте появился. Рынок забрал, квартиру забрал, дачу забрал, машину забрал… Как это называется?!
Томаз, перегнувшись через стол, с ненавистью рассматривал Черта. Если бы взгляд мог испепелять, от того бы осталась кучка дымящегося пепла. Шалва внимательно слушал, при этом тоже внимательно следил за выражением лица Черта. Но оно будто окаменело и не выражало никаких эмоций.
— Где Гурген?! — повернувшись
