По ту сторону черной дыры

– Ксива, битте! Моя ест посол Великая Белая Русь до вашего пана Людовика, да сказится его имя! Поехали, Иваныч! – сказал он Мухину, видя, что его старания пропадают даром, – нечего с этими болванами разговаривать. По машинам!
– Куда? – спросил его водитель.
– В Лувр! – буркнул раздосадованный подполковник. Автомобиль не тронулся с места. Командир вопросительно глянул на водителя. Им оказался старший прапорщик Мухин.
– Это не машина времени, – пояснил тот, – Лувр был построен для Марии Медичи, если не ошибаюсь, в шестнадцатом веке. И пока у нас не было причин для восхищения инженерной мыслью данного мирка!
– Тогда поехали к хижине короля!
– А это куда?
– Иваныч, любой советский город состоит из площади Ленина, проспекта имени Ленина и улицы Маяковского! Точно так и все остальное – дуй в центр! Там и живет этот Людовик: между ГУМом и Мавзолеем Калигулы.
Вереница автомобилей потянулась по улицам города, пугая собак и редких прохожих. По бокам улочек тянулись сточные канавы, в которых что-то или кто-то копошился. Путешественников обдало ароматами городской свалки.
– Вот что-то похожее, – сказал Олег Палыч, когда командорская машина выпрыгнула на мощеную желтым камнем площадь. Справа возвышалось высокое здание, чем-то напоминающее Дворец Съездов, правда, без серпастого флага над куполом, – здесь, по-моему, рождаются и плодятся короли.
Мухин лихо осадил у парадного. Живчик-командир мигом выбрался из УАЗика.
– А запах! – сморщил он свой белорусский шнобель-картошку.
– Побрызгаем! – произнес невесть как оказавшийся рядом Починок, – отсутствие канализации – не есть хорошо!
– Народу маловато для пышного приема, – заметила командирская супруга, разглядывая пустую площадь.
– Мухин и семь человек за мной! – распорядился Булдаков, – остальным охранять машины! Никуда не отлучаться даже в случае нужды! Насколько я понимаю, здесь ее справляют где придется.
Где– то вдалеке зазвучал колокол, приглашая добрых католиков на обедню. Под его перезвон Булдаков и компания ввалились во дворец.
Ни толп придворных, о которых так весело писал старый добрый Дюма-отец, ни встречающих, ни даже дворецкого в парадной ливрее. В углу передней залы за столиком на трех причудливо изогнутых ножках сидел маленький худой человечек и трапезничал. Из огромной суповой миски торчала мозговая кость, в которую человечек временами заглядывал. Он громко чавкал и сопел, облизывая жирные пальцы. Ему аккомпанировали бубенцы головного убора радостным перезвоном.
– Говеет, сволочь! – зло сказал Олег Палыч, – насколько я понял, это не Людовик. Что это за чучело?
– Людовик на охоте, – сообщило чучело, вкусно облизав пальцы.
«Если он захочет поздороваться за руку с нами», – подумал Мухин, – «я его кончу».
– Позвольте представиться! – продолжал человечек, – придворный шут – Жак.
У присутствующих отвалились челюсти.
– Гля-ка! – пробормотал подполковник, – по-нашему разговаривает!
– Десять лет в плену у князя Святослава, – кивнул Жак.
– Семьсот болтов за смену! – кивнул Мухин, – скажи-ка нам, дружище, когда прибудет их Величество?
– К вечеру! – ответил шут злобненько хихикая, – у этих дебилов жратва кончится, и они на ужин прискачут как миленькие! За десять лет знаменитый охотник Людовик лишь однажды подстрелил зверя из королевского арбалета, освященного самим Ромейским Владыкой. Зверь при детальном рассмотрении оказался собственной борзой короля. В придачу ко всему, охотники заблудились. Пришлось собачку скушать, дабы с голоду не опухнуть.
Шут прекратил свою трескотню и допил из миски юшку.
– Вы, наверное, послы? – осведомился он.
– Ну! – буркнул разочарованный Булдаков, и что с того?
– Грамота посольская есть? – поинтересовался Жак. Ему подали пергамент, – дивно! Я повешу это в королевской опочивальне! Вот обмочится королева!
– Куда грамоту забираешь! – воскликнул Мухин, когда шут засунул свиток себе за пояс.
– Спокойно, – сложил пальцы щепотью паяц, – этот балбес все равно читать не умеет. Я у него и за писаря, и за глашатая, и за переводчика.
Подполковник деловито потер руки.
– Отлично, мосье Жак! Где прикажете разместить людей и лошадей?
– Коней – на конюшню, а людей – на постоялый двор. В крайнем случае, можно и здесь: Людовик потеснится. Только, щур, принцесс не щупать!
– Жак, ты нас не понял, – покачал головой Булдаков, – выйдем на чистый воздух, поглядишь на наших лошадок и все поймешь.
Организованной толпой все вышли на крыльцо. Шута при виде всей этой ПМК передернуло, и он застыл на одном месте.
– Это все само