По ту сторону черной дыры

чтобы тот помог родственнику с поступлением на воинскую службу.
Дядя долго чертыхался, решив что «корректировщик» свихнулся, но все-таки позвонил приятелю попросив устроить на непыльную службу своего чересчур патриотичного племяша.
В части «Бобруйск-13» он всех поразил тем, что у него в петлицах вместо «змеи, плюющей в чашу Сократа» были вмонтированы эмблемы легкой кавалерии, которые считались раритетом уже после Второй Мировой.
В медчасти он считался своим в доску парнем, потому что знал великое множество смешных историй и анекдотов, а также чудо-поговоркой «сейчас по иллюминаторам настучу». Был еще и один прискорбный номер, который ему едва не обошелся в неделю нарядов…
Ничто человеческое парню чуждо не было, иногда он забавлялся с зеленым змием, иногда ходил по бабам, вернее, примеряясь к ситуации, бродил. Поскольку монетки у него водились изредка, забавы эти происходили крайне редко, реже, чем хотелось бы молодой пытливой душе. Вот и влип он в одну аферу.
Возле части крутился один мужичок, далеко не первой свежести, по имени Толик. Это существо было геем, и таскало водку небрезгливым парням из ремвзвода, в качестве оплаты дарившим «любовь» через непотребное место.
Саша познакомился с Анатолием. История умалчивает о том, что он ему наплел, но назавтра вечером Толик топтался у забора с авоськой водки и мечтательной улыбкой на лице. Саша принял у своего «голубого» друга напиток и, сев на пяту, был таков.
Обиженный гомик разревелся и поплелся на КПП – искать правду. Он пожаловался дежурному по части, что неизвестный солдат из этой части его избил и ограбил, забрав очень ценные вещи. Дежурный, уже лет десять знавший потерпевшего, слушал, грустно качая головой, а затем, когда поток жалоб иссяк, сказал:
– Шел бы ты, Толя, домой. Нихрена сегодня твоей заднице не светит!
Тот встал, как-то по-особому шмыгнул носом, проворчал что-то о проклятых мужланах и отправился восвояси. А дежурный позвонил Львову и хохоча пересказал инцидент о нападении жутко очкастого неизвестного солдата с медицинскими эмблемами на известного гомосека Толика. Через десять минут Львов уже заходил в медчасть. Отобрав у подчиненного ровно половину добычи, он мягко произнес:
– Ты же, Саня, не с Сатаной договаривался! Нужно хотя за одну бутылку было отработать.
– Да я, товарищ капитан, гомиков на дух не переношу!
– Что ж, сходи на недельку в наряд.
– Есть! – безразличным голосом отозвался Голубков.
… В тот первый и последний свой наряд Саша попал вместе с майором Булдаковым. Проводя инструктаж, Олег Палыч грустно посмотрел на фельдшера и прочувственно задекламировал:
– Я гляжу в унитаз хохоча – у меня голубая моча… Ну, что, Голубков, кому ты там попу разворотил?
Утром в дежурку ворвался злой как черт Норвегов.
– Вы кого на ворота поставили! – заорал он громко и страшно. Булдакову же во все времена было наплевать на психи начальства. Он нес свою карму по жизни с ледяным спокойствием снежного червя. Майор снял фуражку, почесал плешь и вежливо спросил?
– А куда его я, нафуй, поставлю? Он нормально смотрится только в очереди за пивом! – Норвегов, ничего не ответив, вылетел из КПП.
– Солдатик, я вас снимаю с наряда, – сказал он Голубкову, – идите и занимайтесь по своему плану. Хотите, планктон выращивайте, а хотите – глистов кормите. Словом, здесь вам воздух портить нечего. Шагом марш, сынок.
Сейчас Александр бодро шагал вслед за шефом, недоумевая, зачем он понадобился. Пройдя длинный коридор, процессия спустилась в подвал по узкой винтовой лестнице. Как и полагается подвалу, здесь было сыро: капала вода, на каменных стенах рос пенициллин, а скрип отворяемой двери напомнил нашим героям фильмы ужасов.
– Сюда, – сказал шут. Вошли в маленькую камеру вместе с палачом, который нес на спине свои холостяцкие пожитки. Палач – жирный мужик, обнаженный до пояса, что-то промычал шуту.
– Предлагает начать с каталонского сапога, – перевел Жак.
– Дерьмо ваш сапог! – бросил Булдаков, – Сашок, подойди! Что скажешь? Если ему ввести одновременно рвотное и слабительное?
– Что вы, товарищ полковник! – в почтительном ужасе попятился фельдшер, – ведь он у нас на очке кончится!
Пленный, уже полностью пришедший в себя, глядел на них со злобой. При звуке Сашиного голоса он сплюнул под ноги подполковнику. Тот подошел к узнику и быстрым движением оторвал ему ухо. Затем, глядя в искаженное от боли лицо медленно сжевал весь хрящ без соли. Пленник потерял сознание, да и шуту, кажись, стало немного не по себе. Они переглянулись с палачом и тихонько отошли подальше от Олега Палыча, справедливо полагая, что не являются главными в этой опере.
– Козел! –