По ту сторону черной дыры

В кузове пара шустрых ребятишек: Плятковский и Абрамов – быстро проковали принца к скамейке. Так же спокойно и методично они поступали со всяким, кого им посылал Господь в образе бойца из группы захвата. Особо буйных угощали подзатыльниками и оплеухами.
– Кого ты припер! – заорали они, когда Латыш впихнул им очередного пленника.
– Брыкался сильно! – донесся голос из-под противогаза.
– Да ведь это – баба! – захохотал Славик. Васькины глаза стали больше иллюминаторов противогаза.
– Брыкалась сильно, – повторил он. Противогаз аж порозовел от смущения.
– Разбирайтесь сами! – буркнул Васек и ушел обратно.
Абрамов оглядел пленницу. Перед ним стояла лохматая и грязная девчушка лет семнадцати.
– Силь ву пле, мадемуазель! – галантно поклонился Слава и снял с нее наручники. Девица, изловчившись, пнула его в голень.
– Вали отсюда! – заорал он, взял ее за шиворот и выставил из кузова. Девушка погрозила ему кулаком и убежала.
– Нужно было ее… – таинственно начал Витек.
– Да ну, – отмахнулся Абрамов, – запах через респиратор чувствуется.
Пленных мужчин набралось двадцать три человека. Остальные стали жертвами артподготовки.
От Анжу до Парижа добирались почти сутки – дороги во Франко немногим отличались от довоенных советских. Такие «магистрали» Уинстон Черчилль называл направлениями.
Всех живых сгрузили у посольства, где их уже ожидал караул копейщиков и алебардистов. Пленные неуверенно топтались на одном месте и протирали воспаленные глаза. То один то другой время от времени прочищали горла; кашель стоял, как приемном отделении тубдиспансера.
Высмотрев в этой толпе принца Генриха, Сергей выволок его и сказал глядя сверху вниз:
– Что же ты, сука, наделал? Я ведь предупреждал: давайте по-хорошему – никого не тронем. А так и замок разрушен, и людей погибло сколько! А тебе, коровья морда, я лично все кости переломаю, если что-нибудь еще отмочишь! Я бы, на месте твоего брата, вздернул тебя.
Принц злобно глянул на него:
– Не зыркай! – предостерегающе сказал парень и поднес к светлейшему носу свой жилистый кулак, – не то я отправлю эту штуковину прогуляться по твоей отвратительной морде.
Гончаров не помнил, из какого кинофильма эта фраза. Но произнести ее стоило. Принц засопел.
– Ты не смеешь так со мной обращаться. Я – наследник престола!
– Да ну? – удивился Серега и, взяв Генриха за шиворот, приподнял его сантиметров на тридцать.
– Браво, сир! – раздались сзади рукоплескания. Гончаров обернулся не выпуская принца – перед ним стояли король, Жак и Булдаков, исподтишка показывавший подчиненному кулак. Министр засмеялся:
– Привыкаешь к виселице, Энрике? – принц задрыгал конечностями, как огромная лягушка.
– Ваше Величество! Меня оскорбляют, мне угрожают!
Сергей отпустил ябеду и сказал:
– Популярная беседа по этике.
– Сир, – произнес Людовик, – если бы вы разложили этого противного мальчишку и выпороли как следует, я бы произвел вас в кавалеры ордена Святого Духа.
В это время Генрих заревел от злобы и сознания собственного ничтожества. Еще не совсем оправившись от потрясения вызванного штурмом замка, король спросил у Олега Палыча:
– Что будем с ним делать? – посол, лузгавший тыквенные семечки, едва не подавился шелухой.
– Ваше Величество, не знаю – это ведь Ваш брат! Брат!!!
– Что-то мне подсказывает, – задумчиво произнес король, – что если я его сейчас повешу, то это будет правильный поступок.
Со стороны принца пахнуло вонью.
– А если я его оставлю в живых, – продолжал монарх, – то я оставлю в живых не брата, но смертельного врага. Жак, ты мне ничего не посоветуешь?
Министр наморщил лоб.
– Место шута у тебя все еще свободно?
– Благодарю покорно! Чтобы он ночью вонзил мне в спину нож!
– Может, стервец, – согласился Жак, – что бы такое придумать еще? Видишь, Энрике, все складывается к тому, что для блага Франко твое присутствие нынче полезней всего в царстве Мертвых. Где там тот Харон? Обещал ведь подгрести к вечеру…
Вонь усилилась.
– Энрике! – укоризненно покачал головой Жак, – веди себя достойно. Ты ведь уже большой мальчик.
– Це ж вiн от лютой ненавiсти! – фыркнул Булдаков.
– Ав – авэ! – промычал Генрих и, усевшись на нечетную точку принялся ковырять в ухе. Все заметили, что злобное выражение исчезло с его лица, а в глазах засияла благодать.
– Спятил, – констатировал Олег Палыч, – видишь, Серега, снова брат Юрген. Из-за чего только этому спятить? Его же так не мытарили, как того немца.
Гончаров позволил себе хохотнуть.
– А штурм, а мы в противогазах, а угроза смерти?
Никто