По ту сторону черной дыры

реактивным установкам залпового огня, которые тотчас выпускают по боекомплекту. Русская земля превращается в ад. Люди Иссык-хана проклинают тот час, когда прельстились посулами этого авантюриста и несутся домой, в свою родную Аварию.
Те, кто прорвется сквозь минные поля, драпает. В это время БТРы выходят из лесу и страхуют «Грады», которые перезаряжаются. Одновременно взлетают вертолеты и пинают в зад тех, кто не спешит удирать. Здесь, товарищи офицеры, очень важный психологический момент. Мы должны ответить со всей жестокостью, чтобы они и внукам своим заказали, чтобы их правнуки писались ночью, если Русь приснится.
Майор замолчал. Полковник глянул на него, затем на одобрительно гудящих подчиненных.
– Однако, – сказал он, – у кого есть вопросы? Лично мне интересно следующее: сколько, по приблизительным расчетам, будет уничтожено живой силы врага? Пардон, поскольку там все живое, сколько вообще?
Серегин почесал в затылке.
– Э-э! – протянул он, – мы с Волковым обработали все это дело на компьютере. Получилось – от одной трети до половины личного состава.
– Ты, Иваныч, не темни! – крякнул Малинин, – в цифре говори.
– Да! – согласно кивнул Горошин, – интересно знать, сколько супостата поляжет!
Норвегов в отчаянии глянул на Семиверстова. Тот все понял и что-то записал в «организатор».
– Ну, капитану Малинину некогда об этом думать, – сказал он, – а вот вы, товарищ майор, могли бы с дробями и поработать. Угол падения всегда равен углу отражения.
Горошин зарделся. Он всегда считал себя выше арифметики. «Высшая математика – типично еврейская выдумка!» – говаривал он, гоняя костяшки на счетах. Малинин же наоборот, понял, что придется усердно позаниматься денек-другой, чтобы быть в форме.
– Поясню для прочих, – хмыкнул Норвегов, – если их заявится тыщ пятьдесят, то хоронить нужно будет двадцать. К тому же, исходя из Великого Железнодорожного закона, каждым восьми человекам будет соответствовать одна лошадь. Сие означает, что зондеркоманде придется очень туго. Да! У кого есть еще вопросы?
Семиверстов крякнул.
– Чем вы, Александр Иванович руководствуетесь, делая ставку на столь массовое посещение нашей не самой крупной деревушки? А если вновь пришлют небольшой разведотряд. Я понимаю, что эти парни, как и китайцы, в разведку ходят по несколько тысяч… Есть ли резон так серьезно подготавливаться? Вертолетами да «Градами» мы их всегда отпугнуть успеем, в случае чего.
– Вопрос интересный, – улыбнулся Серегин, – извиняюсь за отклонение от темы, но мы в детстве часто дрались с суворовцами. Те нас постоянно поколачивали. Последний раз мы пришли чуть не всем районом.
– Убедительно! – поднял руки вверх подполковник, – ну и что, побили таки их?
– Да нет, – сконфузился майор, – они не пришли. А вот чего я не учел в своем плане, так это того, что делать с таким количеством трупов.
Норвегов снова хмыкнул.
– Вы в курсе, как Китай хотел с чукчами воевать за выход к Северному Ледовитому? Приходит китайский военный атташе в чукотское посольство и говорит чукче-послу: «Китай объявляет войну Чукотке!» – а чукча таранку жует. Прожевал. Потом спрашивает: «А много ли вас?». Атташе гордо говорит, что больше миллиарда. «Однако!» – качает головой чукча, – «где ж мы вас хоронить-то будем?»
Все вежливо засмеялись бородатому анекдоту. Рябинушкин долго пыжился и наконец выдал:
– А пусть их пленные хоронят.
– Какие пленные? – не понял Константин Константинович.
– Ну, те, которые сдадутся в плен со страху, – терпеливо втолковывал зампотылу.
– Ну, знаете ли, господа! – протянул полковник, – шкуру медведя мы уже поделили, теперь за мясо принялись! Давайте лучше по чарке за удачу, да и на боковую.
– Правильно! – подхватил Горошин, – а я за закуской!
Рябинушкин строго посмотрел на него.
– Закуска, – сказал он, – это моя прерогатива. Шура! Ты где?
Из угла кабинета выполз Лютиков со своим неизменным саквояжем. Косо взглянув на своего шефа он подошел к столу и, расстегнув саквояж, принялся суетливо доставать оттуда всякую снедь: банку икры, немалый кусок вяленого мяса, булку хлеба, сортом повыше, чем пекли в пекарне, головку свежесвареного сыра. Под конец он извлек несколько молоденьких огурчиков и баночку горчицы.
– Чем богаты… – трагически прошептал он с видом Лукулла, к которому забрели обжоры из Валгаллы. Семиверстов протер глаза и воскликнул:
– Да, господин подполковник! Мне бы такого оруженосца – я может быть и не женился бы.
Под ржание коллег Лютиков залился краской.
… Утром, еще испытывая легкое похмелье, Константин Константинович принимал главу местной секты