По ту сторону черной дыры

– Да-а! – задумчиво сказал Волков, – на месте не топчемся. Ты хоть на праздник пойдешь?
– Сейчас чего-нибудь перекушу, оденусь и пойдем.
– Можешь не перекусывать. Там этого добра будет навалом. Мы проезжали мимо плаца, видели, что там творится. Старик Мак-Дональдс бы от зависти хот-догом подавился. А столов-то на полтыщи человек!
– Грандиозно! – выдохнул младший, – тогда я побежал переодеваться!
К без пятнадцати пять все собрались в зале. Насте, с накрашенными ресницами, было объявлено, что плакать категорически воспрещается, облизывать губы не желательно, а ноги сидя держать со сдвинутыми коленями.
– Любая баба-Яга тебе тогда нос покажет, – пояснила Полина.
– Скажи это вон ему! – Настя кивнула, указывая на Андрея-старшего.
– Фиг ты у меня котлет с горчицей и сосисок с хреном попробуешь, – добродушно брякнул парень, и все вокруг захохотали.
«Волгу», в отсутствие отца семейства вел Андрей-младший. Костя расположился на коленях у Полины – благо ее слаксы не мялись. Все были взволнованы.
Небольшие кучки людей стали встречаться задолго до плаца. На сам плац заехать было невозможно. Норвегов-младший вел автомобиль со скоростью скаковой черепахи, то и дело выжимая сцепление и давя на тормоз. Наконец, стала вырисовываться громада павильона для почетных гостей. Там уже восседали начальник штаба и Ратибор с игуменом Афанасием, облаченным по случаю праздника в светло-серую атласную рясу. Остальные монахи за три дня до этого отправились в монастырь за манатками. Их сопровождало отделение солдат под командованием майора Булдакова, заявившего, что теперь его очередь зарабатывать вторую звездочку.
Игумен ехать наотрез отказался, приводя в оправдание своё хилое здоровье. Но как он признался Шуре Лютикову за рюмочкой сливянки, ему захотелось продолжить отдых. Шура прослезился и угостил местного понтифика горбушей. Они расстались очень довольные друг другом. Шура договорился поменять десять тонн капусты на двести пудов (двадцать берковцев) ржаной муки и пять бочек меда. Святой отец проявил также восторг, отведав консервированной перловой каши, сдобренной сухожилиями каких-то копытных. Он спросил, для чего это предназначено.
– На случай войны! – брякнул начальник склада и тут же подумал: «Действительно! Теперь то оно нахрена!»
Игумен сказал, что готов обменять эту кашку на сукно и войлок, либо солонину.
– Что, каша понравилась? – жирная харя Лютикова расплылась в улыбке.
– Буду кормить ею моих иноков во время Великого Поста.
– Ну, это жестоко, святой отец! – заохал старший прапорщик.
– Зато богоугодно! – отрезал тот.
Ратибор, одетый в новый камуфляж, трепался о чем-то с подполковником Семиверстовым. Рядом с ними стояла дочь подполковника – Татьяна. Она чего-то ожидала, а чего – стало ясно, как только подъехала «Волга» Норвеговых. Татьяна сразу призывно замахала рукой Андрею-младшему.
– Вон Таня тебе машет, – обратила в нужную сторону внимание сына Елизавета Петровна, – иди к ней, сынок. Нехорошо заставлять женщину ждать.
– Ладно, я пошел, чао! – Андрей направился к подружке.
– Взрослая девушка, что ей нужно от этого, почти ребенка? – вздохнула мать, – ей-то уже двадцать один год – замуж хочется!
– Мам, любовь у них! – захихикала Полина.
– Молчи, бесстыжая! – укорила дочь Елизавета Петровна.
– Глядите, как Вовка вырядился! – воскликнул вдруг Андрей.
К столам сквозь толпу протискивался Мурашевич, таща за руку Дуню. Оба были одеты, как сказал бы диктор Центрального телевидения, выгнанный в свое время с курсов этнографии, «в национальные костюмы».
Кафтан Володе еще нашли, а вот шаровары пришлось в срочном порядке шить. В этом наряде он был похож на Сварога – легендарного бога вселенной, который сошел на землю в облике сурового и непреклонного мужа.
Одетая в точно такой костюмчик, только женской вариации, Дуня со своей туго заплетенной косой олицетворяла богиню весны и любви – Ладу. На голове «богини» красовался миртовый венок. На изготовление этого венка было израсходовано три пачки лаврового листа. Евдокия распространяла вокруг себя аромат супа «харчо» и ощущение вечного праздника. Вокруг них сновали юноши и девушки, наряженные посланниками Сварога: Леля и Полель, Переплут и Тур, Зюзя и Карачун.
– Привет древнеславянскому пантеону! – сказал со смехом Волков.
– Это что! – отозвался Мурашевич, – где-то тут шатается группа скандинавских богов. Сметанин заделался под Одина, Горомыко – под Тора. Роль Видара исполняет Абрамович, а Локи – Шура Лютиков.
– А Фрейя у них есть? – спросил Андрей.
– Есть! И ты знаешь, кто это?
– Худавая?