По непонятным причинам гигантская военная база, оснащенная по последнему слову науки и техники, переносится в… В глухое Средневековье? Это бы еще ничего! В ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ глухое Средневековье!Ну и что делать-то? Жить помаленьку! Жениться на местных крестьянках и принцессах, приучать местных жителей к благам цивилизации в лице водки, картошки, мобильников и бронежилетов, заключать дипломатические союзы, воевать… да просто НЕСТИ ПРОГРЕСС!В конце концов, парни, способные выжить в НАШЕЙ АРМИИ, в Средневековье выживут наверняка!
Авторы: Беразинский Дмитрий Вячеславович
вам нужно с Рябинушкиным разговаривать, – сказал Андрей, – только потом к вам придет Малинин и передаст рецепт изготовления «Напiтка пладовага моцнага». И придется устраивать ЛТП.
Возле Ратибора на табурете сидела Ильинична и смотрела, как он с омерзением ест паровые котлеты. Проглотив последний кусок, он с еще большей гадливостью уставился на кружку молока.
– Женская еда! – презрительно фыркнул он.
– Забыл, как кровью харкал, милый? – ласково проворковала Ильинична.
– Так то от медведя!
– Не от медведя, а от жратвы! – вскипела повариха, – что за издевательство над собственным желудком – пережаренное мясо и кислая капуста! Заработаешь себе рак желудка, обормот!
– Отцы и деды это ели! – буркнул Ратибор, но затем насторожился, – какой такой рак?
– Дурак! Сдохнешь, и все! – кипятилась Ильинична.
– Не сдохну, я еще молодой. Слушай, красавица, а ведь я еще даже не выяснил, как тебя зовут. Что я все: Ильинична да Ильинична. Так однажды мне придется сказать: «Ильинична, будь моей женой!» Ты этого хочешь?
– К чему тебе это? – прошептала женщина, откинувшись на спинку стула, точно пораженная в сердце.
– Должен жених знать имя своей невесты, или нет?
– Ну какая из меня невеста! – выдавила из себя она, – на погост скоро…
– Прекрати! Тебя еще можно…
– «Это» до смерти можно! – фыркнула повариха, – а мне до сих пор моя пятая графа спать мешает!
– Что тебе все-таки мешает? Не пойму никак!
– Имя и фамилия!
– Имя – это понятно, а вот что такое фамилия я, честно говоря, не знаю.
– Ну вот, о каких стенах Иерихонских мне тебе толковать, когда приходится объяснять такие примитивные вещи. Фамилия – это лицо человека, его национальный признак. Фамилия Петров, к примеру, означает, что человек – русский. Браун – англичанин, Торвальдсон – северных кровей, а Апустулакис – грек.
– А твоя как фамилия? Каких ты кровей?
– Кудельхакер, еврейских. Либо, по-вашему, иудейских.
– Язык сломать можно. Не знаю, как у вас, а у нас жену кличут по мужу. Моя покойница была «Ратиборова», а что тебе в имени твоем?
– Из-за этого самого имени я и не могу выйти замуж. Девка перезрелая! В тридцать пять годочков-то! Все мои соратники давно уехали на берег очень теплого моря, а я осталась. Дожилась – стесняюсь собственного имени!
Ратибор грязно ухмыльнулся:
– Вот срастутся мои ребра, девка перезрелая, так склепаем из тебя бабу стоящую!
– Ишь, какой прыткий! А имя не желаешь узнать?
– Ты же сказала, что тебя зовут Еврейка!
– Это – группа крови. А зовут меня Циля, но если я услышу свое имя от тебя, то сломаю остальные ребра нахрен!
– Как же мне тебя величать? – осторожно спросил Ратибор.
– Как хочешь, только на русском, но чтобы похоже было. И чтобы красиво, – прибавила она еле слышно.
– Буду звать тебя Людмилой, может и не совсем похоже, зато красиво!
Повариха ничего не успела ответить, потому что в палату ввалился майор Булдаков. Распространяя вокруг себя аромат «Шипра», он пробасил:
– Здорово больным и здоровым! Принес тебе, прапорщик, «рекальство», – майор залез во внутренний карман камуфляжа и достал предмет волнующе-волшебной формы, завернутый в оберточную бумагу.
– Последняя заначка! Армянский, пять звездочек. Принимать по столовой ложке перед едой. Гонит отличную слюну – верблюды дохнут от зависти. Ильинична, сопрешь ему из столовой ложку, которая меньше обгрызена, – не в силах продолжать дальше, майор расхохотался.
В дверь просунулась голова фельдшера.
– Кто тут разоряется! Ба! Майор Булдаков! Таблеточки укрепляющие закончились или, виноват, фенолфталеинчику приспичило?
– Иваныч, не доводи до греха! Разобью бутылку на наглой морде!
– Позвольте-позвольте! Что я вижу? Коньяк-с!
– Для желудка, – пояснил Олег Палыч.
– От катара, – надулся Починок, – а еще им цирроз лечат!
– По ложке перед едой, – оправдывался майор.
– И по стакану после! Ладно, черти, дайте хоть попробовать – это же мечта моей никчемной жизни – хлопнуть стопку армянского.
– Палыч, налей ему, – попросил Ратибор.
– Добряк ты, дружище! – вздохнул Булдаков, – ладно, Иваныч, тащи сюда мензурку из которой ты касторку по утрам трескаешь по причине непроходимости. Налью тебе грамм тридцать, но учти: алкоголь – штука коварная.
Починок скорчил рожу.
– С твоими бы вокальными данными, Палыч, да выступать перед ассенизационным обозом! Давай наливай.
– Вы, мужики, сейчас обделаетесь, – едко сказала Ильинична, – дико смотреть на двух цивилизованных каплунов.
– Женщина! – с пафосом сказал
