По ту сторону черной дыры

прогулки в «кабриолете» и «домика ужасов».
– Каждый бюргер жаждет знать, как его по маме звать, – нейтрально ответил Булдаков, – я этого головореза недоделанного заставил спрыгнуть с парашютом. Вместе со мной, разумеется.
– Извращенец! – прокомментировал подполковник.
– Результат налицо! – подчеркнул Олег Палыч.
– Глаза бы мои не глядели на это лицо, – покачал головой Семиверстов, – узнают ли его остальные, вот в чем вопрос!
– Узнаете брата Юргена? – спросил Булдаков у Зигмунда.
– Узнаю! Узнаю брата Юргена! – ехидно воскликнул Волков, – за остальное не скажу, но улыбка евонная!
– Ге! Ме! – замычал экс-крестоносец и строго посмотрел на бывших «однополчан».
– Он, сволочь! – заявил комтур, – только как везти его прикажете? Что сказать магистру?
– Скажете, что пошел по нужде в лес во время привала, а вернулся уже такой. Сперва что-то мямлил, а затем стал только мычать, – предложил Булдаков.
– А вдруг он все вспомнит? – сомневался граф. Волков засмеялся.
– Вспомнит, и начнет рассказывать про безлошадные повозки и летающие башни! И только не говорите мне, что ему поверят!
– Скорее небо упадет на землю, чем наш магистр поверит в подобную галиматью, – подтвердил переводчик, – но это значит, что не поверят и нам.
– А вы молчите. Хитро щурьтесь и молчите! А этого товарища привяжите к лошади, наденьте слюнявчик, – продолжал извращаться Булдаков, – только не вздумайте давать ему меч – порежется!
– Я иногда плохо понимаю ваш юмор, – сказал граф, когда Зигмунд перевел ему, – прошу прощения!
– Товарища майора Булдакова иногда даже не понимает его супруга, – отвечал сам Олег Палыч, – меня вообще, на земном шаре понимают лишь два человека.
– Два? – посмотрел на него начальник штаба.
– Ладно, уговорили! Три! – примирительно поднял вверх руки бравый майор, – но это – все!
– Что такое «земной шар»? – полюбопытствовал переводчик.
– Хренотень такая, – ответил уклончиво Семиверстов, не имевший ни малейшего желания читать сейчас популярную лекцию по астрономии, – приедешь через годик в гости, объясню.
– Приедем! – торжественно пообещал фон Гольц.
«Куда вы нахрен денетесь!» – подумал Андрей Волков.
Рыцари решили немедля отправляться в путь. Состоялось быстрое прощание. День явно был смазан отвратительным поступком брата Юргена. Последний, сидя на крупе лошади, благосклонно наблюдал за процедурой привязывания собственных конечностей, и вопил на немецком о храбрости кентавров. В таком положении он напоминал «Генри Пойндекстера», только на плечах у него болталось некое подобие головы. Но ее нынешние функции заключались в поглощении пищи и пускании слюны, обильные хлопья которой висели по бокам лошади.
Крестоносцы были щедро одарены и отпущены с миром.
– Ишь ты! Целую коробку сигнальных ракет взяли, десять ящиков тушенки и упаковку цветных карандашей! – возмущался майор Горошин, – им бы щетины с солью навздогон, да майора Галкина в проводники!
– Возлюби ближнего своего! – наставительно сказал отец Афанасий, также принимавший участие в церемонии прощания.
– Я их так люблю, что не колеблясь облил всех напалмом! – буркнул замполит. Подошел Булдаков.
– О чем тут мистер Альтернатива распространяется? Небось, о ненависти к коварным фрицам?
– Да нет, – возразил игумен, – мы о любви к ближнему толковали.
– Любовь и наш замполит – две разнополярные вещи. Он даже сам себя не любит, и зеркало у него в комнате заплевано.
– Знаете, майор Булдаков! – вспылил Горошин, – не будь вы так чертовски сильны, я бы вам надавал затрещин!
– Так сходите и нагрубите маме! Очень помогает, говорят, – предложил Олег Палыч.
– Братья, не надо ссориться! – возвел очи к небу игумен.
– А мы и не ссоримся, – пожал плечами Булдаков, – так, легкая пикировка. Мне, собственно, пора. Нужно зайти в медчасть – там мой «орел» над девкой чахнет.
Оказалось, над девкой чах не только Вовка. Этой же ночью в карауле свел счеты с жизнью и Виталик Петренко. Он последние несколько дней ходил бледной тенью с воспаленными глазами, почти не ел и ни с кем не общался. В военном билете наискосок было начертано: «Уволился на тот свет, с которого явился. Привет, Наташка!»
Хоронило горемыку почти тысяча человек. Норвегов плевался про себя и кусал губы. Горошин старался не попадаться командиру на глаза и правильно делал – под настроение ему могли вставить по самый пропеллер. Надо отдать ему должное, замполит понимал, что это камешек в его огород. Здесь, на окраине военгородка, было отведено место под кладбище, и первая могила неустанно напоминала о конце пути «в никуда».
Норвегов