По непонятным причинам гигантская военная база, оснащенная по последнему слову науки и техники, переносится в… В глухое Средневековье? Это бы еще ничего! В ПАРАЛЛЕЛЬНОЕ глухое Средневековье!Ну и что делать-то? Жить помаленьку! Жениться на местных крестьянках и принцессах, приучать местных жителей к благам цивилизации в лице водки, картошки, мобильников и бронежилетов, заключать дипломатические союзы, воевать… да просто НЕСТИ ПРОГРЕСС!В конце концов, парни, способные выжить в НАШЕЙ АРМИИ, в Средневековье выживут наверняка!
Авторы: Беразинский Дмитрий Вячеславович
позиция, – одобрительно сказал Булдаков, – я, господин мыслитель, вообще-то, подошел посоветоваться. Сколько, по-твоему, нам еще жарить до Парижа? Уже десятый день трясемся.
– Еще суток пяток, – зевнул старший прапорщик и почесал ухо, – Европа – она не такая уж и маленькая, как на глобусах рисуют. Заметил: дороги стали лучше, мосты каменные появились. Я, Палыч, вздремну чуток. Когда появится Эйфелева башня, разбудите.
– Ишь ты, как тебя разобрало! – подумал подполковник и, молодецки гаркнув, отошел по нужде.
Лесное эхо уже привычно отозвалось матерщиной и заглохло через пару минут.
– Восьмое чудо света, – раздался над ухом его голос жены. Сделав вид будто рассматривает раскидистый платан, он обернулся. Передним стояла улыбающаяся Светлана.
– А это ты! – выдохнул он, – а я тут, понимаешь, на дерево загляделся! Чудное такое. Интересно, как называется?
– Которое? – невинно спросила жена, – которое поливал, или на которое засмотрелся?
– Мн-э… Оба!
– То, что дерево – платан, а то, которое другое – жимолость. Хотя оно и не дерево вовсе… А уж после подполковничьего душа и вовсе! – Олег Палыч открыл рот для оправдания, но она приложила палец к губам.
– Тс! Я все понимаю. Тебе иногда необходимо уединяться, дабы «отправлять естественные надобности», – подполковник ошарашено глянул на нее.
– Ну ты даешь, старушка! Проницательна, как Барбаросса, красива, как Клаудиа Шиффер, умна, как Альберт Эйнштейн и неуязвима, как Герберт Карл Фрам!
– Какой такой Герберт Карл?
– Ну, ты его знаешь под именем Вилли Брандта.
– Что-то тебя на Германию потянуло? – недоумевала Светлана.
– Мы ведь в Германии, либо приблизительно там, где у нас должна быть Германия? Так?
– Не путай порнографию с детскими комиксами, дружок. На этом месте у нас отроги Альп, а страна эта в наше время называлась Австрией. Где-то неподалеку родился Арни Шварц – величайший Терминатор всех времен и народов.
– Так бы и сказала! – буркнул подполковник, – я не географ. Я – внук тех, чьи копыта в сорок пятом будут топтать эту землю. Кстати, ты осведомлена, что на этой землице аборигены выращивают по четыреста центнеров с гектара картофеля и по восемьдесят – пшеницы?
– Пшеницы – вполне возможно, а вот насчет картофеля не уверена… Погоди-ка? То, что ты не географ – это и козе понятно, а вот откудова ты таких агрономических познаний нахватался? Это мы сейчас разъясним! Кайся, кобель! – Светлана приставила к мужниной генитальности ствол АКСУ, – к этой сучке, Худавой, таскался? Кайся, самец, а не отстрелю тебе сейчас одну звездочку нахрен!
– Убери ствол, пузатая! – зашипел Олег Палыч, – на кой мне сдалась Сонька, когда есть ты?
– Пузатая? – задохнулась от возмущения Светлана и отвела автомат, – да я еще и полнеть не начала!
Булдаков взял супругу за руку и повел к биваку, по дороге громко сетуя на судьбу.
– Ясный мой свет, я не устаю поражаться вашей сестре. Правильно сказал Шерлок Холмс, что правило Штирлица в данном случае не действует.
– Не так быстро, – попросила запыхавшаяся Светлана, и он сбавил шаг, – я, мой дорогой, вроде как и не совсем дура: два высших образования имею; но порой я теряюсь в твоем словоблудии, как лошадь Пржевальского в музее боевой славы имени С.М. Буденного. Слова понятны, а смысл теряется. Как тебе это удается, хотела бы я знать? Тебе бы быть военным атташе в какой-нибудь маленькой кокосовой республике, желающей получить в МВФ кредит на сумму в полтора триллиона долларов.
Олег Палыч щелкнул супругу по упругому носу.
– А я, дитятко, и есть атташе. Только триллионов не требую. Нахрена они? – Светлана скосилась на него, – а насчет остального… У товарища Булдакова есть два железных правила: никогда не вступать в словесную перепалку с женщиной, но если хочешь, чтобы последнее слово осталось за тобой – скажи ей то, что она не в силах понять ввиду своей женской логики. Умная женщина никогда не признается, что не поняла ответа, задумается. И в этот благоприятный момент нужно вежливо приподнять шляпу и удалиться победителем.
Минуту они шли молча. Уже показался в просвете кустарника снимающийся лагерь, как жена не выдержала:
– Ладно! Пусть я буду дурой! Что ты имел ввиду?
– Второе. Если женщине непонятно, что сказал муж, то она любым способом это узнает.
– Какими?
– Да любыми! Подпоит, пригрозит, соблазнит, в конце концов, настучит в партком. Слушай сюда: Штирлиц сказал, что всегда запоминается последнее слово. А Шерлок Холмс утверждал, что поступки женщины не подвластны никаким законам.
– И что?
– Из всего моего объяснения ты запомнила лишь последнее слово: «пузатая», а остальные пропустила
