По ту сторону черной дыры

мимо ушей. Таким образом, ты уже не помнишь, из-за чего рассердилась на меня…
– Неправда! – горячо запротестовала Светлана, – я все помню! А о чем мы говорили?
– Вот видишь, – улыбнулся муж, – но как ни странно, ты совершенно успокоилась. Парадокс! Нет, все-таки правило Штирлица частично верно даже в такой неоднородной и непостоянной среде, как логика женщины!
– Ты, хороший мой, таки просто генератор идей! На этих твоих парадоксах можно докторскую по психологии защищать, а ты выдал на гора, и забыл.
Олег Палыч обнял ее.
– Солнышко, ты смогла бы жить с логиком?
– Нет, конечно, – ответила она, – с придурком куда веселее!

– Растреклятая дорога! – матерился Витек Плятковский.
– Это не дорога виновата, это ты – шоферюга долбанный! – пыхтел рядом Мухин, – эта дорога, ясное дело, предназначена для лошадей, а не для твоего «Урала». Нужно было, голова твоя садовая, одно колесо по колее пускать, а второе – сбоку! А ты тропу меж колес пустил!
– И чего теперь делать? – спросил Витек, вытирая вспотевший лоб.
Ситуация была не из приятных. Машина Плятковского шла в авангарде. Увлекшись очередным бутербродом, он не придал значения тому, что дорога резко сузилась. В результате «Урал» сел на все шесть «костей». Слева и справа низинная местность не позволяла объехать: сунувшийся было туда БТР едва вылез.
– Попали мы, нечего сказать! – ругался Булдаков, – теперь что делать, зимовать, аки Амундсен? Что ни говори, а тактика двадцатого века – вещь стоящая. Пустили бы впереди БТР, он бы нас моментом вытащил! Дерьмовый я начальник, как говорил Суворов.
– Да не кори ты себя! – хмыкнула Светлана, – это ведь была идея Семиверстова.
– Точно, – поддакнул Мухин, – мы – мирная миссия, поэтому впереди должен идти «Урал» с дерьмом… Стоп! У нас же для подобных случаев на бамперах лебедка установлена!
– А за что ты, Иваныч, ею уцепишься? – иронично оскалился подполковник, – вокруг ни одного деревца, аж до самого поворота, а это метров сто будет… Там, правда, что-то растет – из-за тумана не видать…
– Что-то большое, – подтвердил Леонид Иванович, – но до него Бену Джонсону секунд десять бежать!
– Парни не дотолкают, – резонно заметил Булдаков, – рота бы вытянула, а взвод – ни в какую! Еще идеи есть, товарищ бойскаут?
– Готовьте обед, – рубанул ладонью воздух Мухин, – а я тем временем найду кого-нибудь.
Булдаков озорно глянул на заместителя.
– Иваныч, ты разве знаешь немецкий?
– Палыч, я ведь во время СССР трубил инструктором в первом отделе ГРУ. Говорит вам что-нибудь этот факт?
– Затыкаюсь, пан Мухин, – примирительно поднял руки вверх, – сколько языков знаете?
– Английский, французский, немецкий, испанский и русский со словарем. Во вторых, гляньте вон туда, – старший прапорщик указал на десяток стогов сена, возле которых сновали люди нагружая волокуши.
– Чего это они зимой сенокос устроили? – недоуменно спросила Светлана, – не пойму.
– Видимо, перевозят сено. Летом в эти топи не сунуться. А теперь зима на носу – колхозники убирают с полей последний урожай, – Олег Палыч чертыхнулся, – вот, ёхтель! Картина до того привычная, что я даже и внимания не обратил. Ладно, иди договаривайся, хват! Обед, говоришь?
– Обед, ну и что полагается к нему, – лукаво глянул Мухин на командира.
– Спирт? – в ответ на этот вопрос старший прапорщик повел по-никулински носом и утвердительно кивнул головой. Затем отстегнул планшет и, вручив его стоящему рядом Кимарину, запрыгал по кочкам в направлении «харвестеров».
– Светлана Булдакова! – зычно крикнул подполковник, – к командиру!
– Ну ты, дорогой, даешь! – сказала стоящая в двух шагах жена, – мне бегом или как?
– Обед готовить нужно! – сурово сказал муж, он же большой начальник.
– Ну ты, в натуре, Колумб! Америку открыл! – задохнулась она от возмущения.
– Ты не бузи! – предостерегающе поднял палец супруг, – обед должен быть рассчитан на пятьдесят человек и десять лошадей.
– И чем мне, по твоему, кормить это тыкдымское стадо? Травки им нашинковать?
– Насколько я помню, кони любят хлеб и сахар. Ну так вот: на каждую лошадку по две буханки хлеба и по пятьдесят грамм сахару. А людишкам помимо обеда по двести грамм, но спиритуса.
– Что-то ты, Палыч, раздобрился, – улыбнулась Светлана.
– Тихо, родная! Это еще зависит от успеха дипломата Мухина.
– И ему двести грамм?
– Нет, конечно! Ему – триста. Парням – по сто пятьдесят, исключая водителей и дозор, ну и мне – сто восемьдесят, – Булдаков почесал подбородок, – хотя нет, мало. Давай сто девяносто!
– А не захмелеешь? – супруг