По запутанному следу: Повести и рассказы о сотрудниках уголовного розыска

уже у вас на столе, — сказал Эрлих.
Получив на прощание вторую половину недоданной мне при встрече улыбки, я направился в кабинет, где сразу же попал в привычное круговращение служебных и общественных дел. Это называлось текучкой. Вырваться из нее было трудно, а то и невозможно. И чтобы выкроить час для ознакомления с документами, оставленными мне Эрлихом, пришлось прибегнуть к старому, но испытанному методу, которым Галя владела в совершенстве: «Начальник уехал в ГУРКМ, будет позднее». При этом ее лукавые глаза становились такими правдивыми, какими они бывают только у завзятых лгунов. Гале, конечно, не верили. Но сотрудники отделения знали, что такое текучка, и свято блюли правила игры: раз нет, значит, нет.
Хотя на Галю можно было положиться, я все-таки запер дверь на ключ и только тогда раскрыл уже порядком истрепанную обложку дела, которое официально именовалось «Дело о пожаре на служебной даче управляющего трестом гр. Шамрая М. М.».
Суть происшедшего подробно излагалась в заявлении потерпевшего и в милицейском протоколе. Если отбросить различные второстепенные детали и имеющиеся в каждом деле ответвления, события развивались следующим образом. 25 октября в 7 часов вечера Шамрай отпустил домой своего шофера и секретаря, а сам продолжал работать. Около двенадцати на машине отправился на дачу (он имел любительские права и часто сам водил автомобиль). При нем был портфель, в котором находились бумаги комиссии по партийной чистке редакции одной из городских газет (Шамрай был членом комиссии), материалы для доклада, паспорт, партийный билет, деньги и ценные подарки, предназначенные для вручения сотрудникам треста в канун праздника, — два серебряных портсигара и три пары именных часов. Оставить портфель на работе он не мог: замок его сейфа испортился, а в спецчасти и секретариате уже никого не было. К даче Шамрай подъехал в половине первого. Зачехлил машину и пошел заваривать чай. Жена с дочерью отдыхали в Крыму, а он привык перед сном выпивать стакан крепкого чая. Портфель Шамрай положил в средний ящик письменного стола, который стоял в соседней комнате, выходящей окнами в сад. Затем он закрыл стол на ключ, а ключ спрятал под подушку. Уснул он приблизительно в половине второго и проснулся около четырех от шороха в смежной комнате. Почувствовав запах гари, Шамрай стал поспешно одеваться. Вначале ему показалось, что горит соседняя дача, но, когда он приоткрыл входную дверь, в переднюю ворвалось пламя, которое опалило ему лицо и волосы на голове. И только тогда он понял, что горит его дача и ему придется выбираться через окно. Он взял ключ из-под подушки и бросился к письменному столу, чтобы достать портфель.
Замок в ящике оказался взломанным, портфеля не было… В ту же секунду на него сзади кинулся какой-то человек и стал душить. Шамрай с трудом разомкнул пальцы неизвестного, отшвырнул его в сторону, выскочил в окно и побежал вдоль забора по тропинке к воротам. Вслед ему один за другим прогремели три выстрела, но ни одна пуля в него не попала. На соседней даче пострадавшему оказали первую медицинскую помощь: смазали ожоги раствором марганцовки и вызвали врача. Когда приехала пожарная команда, дом уже догорал. Что касается неизвестного, то сторож с близлежащей дачи, некая Вахромеева, видела, как он бежал в сторону линии железной дороги. Видела она его со спины и так же, как и Шамрай, заявила, что опознать не сможет. По ее описанию, убегавший был человеком среднего роста, без шапки, темноволосый, в черном пальто. Ни оружия, ни портфеля в его руках она не заметила. Больше неизвестного никто не видел, но выстрелы слышали человек пять. Пожарно-техническая экспертиза дала заключение, что очаг возникновения пожара находился на веранде, где Шамрай, кстати говоря, хранил канистру с бензином и два бидона с лаками… Причина пожара выяснена не была. Следами ног, разумеется, никто не занимался, так как на пожаре перебывало слишком много людей.
И последнее. Через три дня после случившегося в почтовый ящик на Сретенке кто-то положил паспорт Шамрая, его партийный билет и часть материалов для доклада. Фотографические карточки с документов были содраны. А среди бумаг для доклада работник стола находок обнаружил лист из ученической тетрадки с весьма странными раешными стихами, которые начинались словами: «Здорово, избранная публика, наша особая республика!..»
Нечто подобное я слышал в одной из исправительно-трудовых колоний, где был как-то по делам службы. Но вот почему они оказались среди служебных бумаг, было загадкой не только для нас, но и для Шамрая, который утверждал, что никогда этого листка раньше не видел. Любопытно, что стихи были написаны хорошо выработанным почерком грамотного человека без единой