В книгу вошли повести и рассказы о сотрудниках уголовного розыска, о том, как они ведут борьбу с правонарушителями, со всем тем, что мешает советским людям жить. Произведения, включенные в сборник, дают яркое представление о нелегкой, но интересной работе следователей, инспекторов, рядовых работников милиции, людей смелых и мужественных. В столкновении с преступниками они нередко жертвуют собой, чтобы защитить человека, спасти государственные ценности. Книга рассчитана на массового читателя.
Авторы: Хруцкий Эдуард Анатольевич, Высоцкий Сергей Александрович, Кларов Юрий Михайлович, Безуглов Анатолий Алексеевич, Кулешов Александр Петрович, Родыгин Иван, Сгибнев Александр Андреевич, Штейнбах Валерий Львович, Филатов Виктор Иванович
Он смотрел на Виктора таким отчаянным, таким тоскливым взглядом, что тому делалось не по себе.
И хотя картина в общем-то казалась ясной, Виктор не мог изменить твердому правилу: проверить, осмотреть еще раз, так, словно в деле был сплошной туман и абсолютная неизвестность.
Пока милиционеры в десятый раз осматривали подъезд, стучались к жильцам, Виктор шел вдоль улицы, останавливаясь у подворотен, подъездов, подсвечивая себе карманным фонарем.
Часть оперативников уехала, а он все ходил с помощниками и искал.
Что?
На такой вопрос вряд ли сможет ответить даже самый опытный следователь. В каждой профессии рано или поздно, и тем раньше, чем сильнее призвание у человека к этой профессии, достигаются некие вершины и возникает такая степень интуиции — шестое чувство, что ли, — которая кажется непостижимой для понимания простых смертных. Нелегко представить себе машинистку, печатающую чуть ли не триста знаков в минуту, слесаря, выполняющего пятьсот процентов нормы, хирурга, возвращающего жизнь умершему человеку, актера, знающего наизусть сотни ролей, или автомеханика, по звуку мотора точно определяющего малейшую неисправность.
Кому-то это не понять, а для них самих, асов своих профессий, это высшая степень мастерства.
Виктор не волшебник. Он просто опытный, добросовестный работник, обладает к тому же способностями. Ведь он вполне мог ограничиться осмотром места происшествия, а не бродить с фонарем по дождю за сотню метров от этого места. Он мог не заметить маленькую темную каплю крови, чудом сохранившуюся дождливой ночью на сухом местечке у входа в один из домов. Наконец, он мог заметить ее и не придать значения, не обыскать с поразительной тщательностью захламленное, пыльное, темное подлестничное помещение и не обнаружить там окровавленный нож. Он мог не найти еще две-три капли крови, а найдя их, не догадаться, куда ведет след…
Но он все это сделал.
Он сумел построить правильную версию, обнаружить свидетелей, задать им нужные вопросы, а потом сделать из их ответов правильные выводы.
И позже, на допросе, еще раз выслушав Петра Рулева, сказал:
— А теперь я вам расскажу, как все было на самом деле. Вы стояли втроем в подъезде и ссорились. Только не с Карпенко, а с братом. Карпенко пытался помирить вас, разобраться, кто в чем виноват, потом ушел, вы убили брата, ушли в подъезд дома номер двенадцать, сами себе нанесли рану в бедро, забросили нож и, зажав рану, добрались домой.
— Кто же мог видеть? Ведь не было никого…
Вот все, что мог сказать подавленный убийца…
Теперь, когда расспрашивают Виктора об этом деле, непременно задают вопрос, что именно толкнуло его на дальнейшее расследование, кроме обычной профессиональной добросовестности, что заставило его не поверить сразу, с налета, в казавшуюся очевидной виновность Карпенко?
Ну, обычное для следователя недоверие к очевидному, излишняя, но в общем-то объяснимая горячность и озлобленность Петра против Карпенко, старание убедить всех в его виновности. А еще? А еще, сам себе отвечал Виктор, глаза Карпенко, его неуклюжие, отчаянные оправдания. Да, бывший преступник, да, под хмельком…, и тем не менее он тоже имеет право на доверие.
Каждое утро, приходя на работу, Виктор, как он выражался, «знакомился с корреспонденцией». Это приказы, ориентировки, служебные записки, отчеты и так далее. Но порой среди вороха напечатанных на машинке бумаг попадались треугольники или простые конверты, надписанные далеко не всегда красивым почерком.
Эти письма он читал в первую очередь.
Они, как правило, приходили не из Сочи и не из Малаховки. Их отправители жили в далекой сибирской тайге. Они обосновались там надолго благодаря его, Виктора, усилиям.
Но содержали письма не проклятия и угрозы, а совсем наоборот — неумелые слова благодарности, рассказы о суровом житье. И главное — планы на будущее, мечты, вопросы.
Виктор ни разу не оставил такое письмо без ответа. Наверное, немало было таких, кто когда-то загнанный Виктором в угол, в сладком сне видел, как расправляется с ненавистным оперативником. Проходило время, порой годы, и многие все же поняли, что к чему, и… разгадали сочувствие.
Людям, даже самым плохим, так нужно бывает сочувствие, одна капля.
Виктор отложил перо, посмотрел в помутневшее от мокрого снега окно. Топкие струйки стремительно начинали свой бег по стеклу, потом, нерешительно остановившись, на мгновение замирали и вновь продолжали путь, на этот раз зигзагами, виляя из стороны в сторону.
За их причудливым
