Победители и побежденные

рыданиями.
— Мы даже… не думали… ссориться. Но его… Анечка, — с трудом произнесла она сквозь слезы и, не в силах вымолвить страшное слово, взвыла: — Арестова-али!
— Не может быть! — упавшим голосом пробормотала Анна Михеевна и, сразу ослабев в коленках от страха, плюхнулась рядом с сестрой на диван. — Когда его взяли? Сегодня? — еле слышно спросила она.
— Не зна-аю… со вчера-ашнего дня… его… не видела, — продолжала рыдать Инна. — Он… позвони-ил… сегодня. Очень… спеши-ил.
Анна Михеевна, очень любившая младшую сестру, не пыталась ее больше расспрашивать и, лишь приобняв, молча гладила по голове, чтобы хоть немного успокоить. Выплакавшись, Инна судорожно вздохнула:
— Ну что теперь делать, Анечка? Как жить дальше? Я без Коли не смогу!
— Ты мне скажи, как все случилось? — потребовала Анна Михеевна. — Ведь нас всех это касается!
Видно, Инна и сама понимала, в какое тяжелое положение их всех поставит арест Горбака, ибо перестала стенать и скорбным голосом сообщила:
— Я сегодня не пошла на лекции: прихворнула мама. Только взяла в руки конспекты, позвонил Коля. Наверное, тайком, потому что спешил. Всего несколько слов сказал. Что вызван на комиссию по делам, о которых я знаю, и, похоже, ему их не простят. Тогда это — конец!
— А еще… он… сказал, что, если… нам… не суждено… больше… свидеться, чтобы знала, — Инна захлебнулась слезами, — в его жизни самым лучшим… была я. Анечка! Сердце мне подсказывает, что я потеряла его навсегда, — она снова впала в отчаяние. — Я больше никого не смогу полюбить!
Внезапно она, видно, вспомнила что-то очень важное:
— Коля велел еще передать вам с Сережей, чтобы побереглись. Если он не вернется, то Мамеда с Бахрамом непременно арестуют. И эта старая связь может вас погубить!
— Ты не сказала мне, в чем обвиняют Николая? — настойчиво спросила Анна Михеевна. — Значит, у него уже были неприятности по службе? Он тебе о них говорил?
— Совсем немного, и просил не распространяться, — неохотно ответила Инна. — Да что уж теперь скрывать, — всхлипнула, вытирая платочком мокрые глаза. — Злились на него, что все время заступается за бывших боевых друзей, арестованных по делу о военной оппозиции. А они обвиняются облыжно. Он-то это хорошо знает. Потому и пытался спасти тех, с кем на фронте из одного котелка кашу ел.
— А как же тогда ему квартиру выделили? — удивленно вскинула на нее глаза старшая сестра. — Хотя теперь, — махнула рукой, — об этом уже говорить нечего.
— Коля сумел доказать невиновность друзей. Их единицы, а арестовали уйму народу, — объяснила Инна. — Но некоторые коллеги обиделись и даже угрожали ему, чтобы не совал нос в чужие дела.
— Но как они могли ему отомстить? — поразилась Анна Михеевна. — Николай ведь там большой человек, все их приемы знает.
— Против лома нет приема. Разве не знаешь эту поговорку? Коля говорил, что опасается вот чего. Когда применяют пытки, даже стойкие бойцы ломаются и способны оговорить себя и товарищей. — И оглянувшись, словно опасалась, что их подслушают, шепотом сообщила: — Коля подозревал там одного. Тот вел дело его старого друга и отказал ему, старшему начальнику, в свидании с подследственным, прямо в глаза выразив недоверие. Он опасался, что этот карьерист подаст на него рапорт, как когда-то, после его приказа прекратить дело Мамеда. Тогда начальство их еле помирило.
— Вот оно что! Видно, так и есть. Комиссия, о которой упомянул Николай, наверняка разбирает кляузу этого подонка. Выходит, уже вторую по счету, что усугубляет его положение. И если им сейчас недовольны, — голос у Анны Михеевны дрогнул, — все может закончиться очень трагично!
— А я что тебе говорю! — горестно прильнула к старшей сестре Инна. — Это конец!
— Нет! Я так не считаю, — задумчиво произнесла Анна Михеевна и как будто даже приободрилась. — Конец был бы тебе сестричка, если бы вышла замуж за Николая!
И, поскольку Инна недоумевающе смотрела на нее, широко раскрыв зареванные глаза, пояснила:
— Понимаю, сестренка, тебя вновь постигла личная неудача. Но это все же не смертельно! Вспомни-ка: ведь смогла ты пережить первую любовь? Сможешь пережить и это. А вот если бы успела выйти замуж, — она ласково прижала к себе младшенькую, — то тебя бы арестовали как жену врага народа, и тогда уж точно был бы конец!

— Бедная Инночка, — только и сказал Сергей Ильич Наумов, когда жена, встретив его в дверях, сообщила о постигшей их беде. — Вот уж верно: пришла беда — открывай ворота! Мало мне своих неприятностей, а теперь вот и эта!
— А что, и у тебя неприятности на службе? — всполошилась Анна Михеевна. — Почему же, Сережа,