Побег в другую жизнь

руки, потянул к себе на ковер. Я послушно сполз, думать уже особо не хотелось, но все-таки собрался и сказал:
— Не думай, я не против, ты мне нравишься, но… Я, наверно, должен тебя предупредить…
— Ты сбежал от старого ревнивого мужа? – промурлыкал Лучис.
Я улыбнулся:
— Нет. В том-то и дело, что у меня, э-э-э, даже и такого не было. В смысле, вообще никого еще не было.
Он даже отпустил меня от удивления:
— Почему?
— Понимаешь, в моем мире такие отношения между мужчинами не приняты, — он все еще смотрел непонимающе.
Я попытался подобрать слова:
— У нас это как бы религиозный запрет. Раньше за это вообще преследовали, и власти, и наши… жрецы. Сейчас спокойнее относятся, но там, где жил я, это очень осуждается.
Он покачал головой:
— Дикость какая-то.
Потом посмотрел на меня с хитрецой:
— Зато я у тебя буду первым… Иди сюда…
Потом шептал мне в ухо:
— Не бойся… Не думай… Стараться буду я, а ты просто расслабься…
И я не думал. Это было легко. Не бояться и расслабиться получалось хуже, но тут уж постарался Лучис.
Когда я уже плыл в горячем мареве, чувствуя, как все окружающее отступило, оставив только ощущение горячих губ и сильных рук, гладкости и твердости чужого тела, прижимающегося ко мне, жара своего и чужого возбуждения, он остановился и сказал:
— Не обязательно все делать сегодня. Я очень хочу, но если ты не готов…
Я не дал ему договорить.
— Сделай это сейчас. Я ни одного дня больше не хочу оставаться девственником.
И сам потянул его на себя.
Нельзя сказать, что я получил бездну удовольствия от первого акта, как такового. Было больно, неудобно, слишком ново и непривычно. Но это было то, чего я всегда хотел и что, наконец, получил. И, главное, то, что было до и после этого, того стоило.
— А ты горячий парень, — сказал Лучис потом, поглаживая меня по спине. – Я даже не ожидал. С виду такой спокойный, холодный даже. Тем более что у тебя первый раз… Обычно в первый раз стесняются, зажимаются…
Я засмеялся ему в ключицу:
— Ты ожидал, что я буду стесняться? Лепетать: «Не надо» и прятать личико? Мне двадцать четыре года, Лучис, не сравнивай меня со своими ребятишками.
Он крепче прижал меня к себе:
— Я рад, что ты доверился именно мне. Мне давно не было так хорошо.
Я поднял голову с его груди, посмотрел в лицо. Он был совершенно серьезен.
— Ты мне льстишь. Я же ничего не делал.
— А тебе и не надо ничего делать, — он необидно засмеялся. – Ты такой искренний, открытый, это почище любых изощрений заводит.
Я нехотя сполз с него, лег рядом.
— Все равно хотелось бы уметь хоть что-то. Ты меня научишь?
— Конечно. Давай прямо сейчас начнем?
Я улыбнулся:
— Давай…
Лучис был прекрасным учителем, а я учиться всегда любил и умел. Кажется, и не без способностей оказался. По крайней мере, ему нравилось. И я ему на самом деле нравился. А я, дорвавшись наконец до секса, да еще с глубоко симпатичным мне человеком, вообще съехал с катушек. Мы напоминали моих котов в период Масиной течки, тискаясь при каждом удобном случае, просыпая завтраки и пропуская ужины. Потом ходили на кухню и таскали куски под добродушное ворчание и подтрунивание Руты.
Наш роман всем вокруг очень нравился. Нас считали очень подходящей парой, и каждый считал своим долгом так или иначе высказаться на эту тему.
Халег вообще совсем меня замучил, выпытывая подробности и давая советы, как лучше привязать к себе ветреного по натуре лекаря. К несчастью, находясь в легком помрачении ума после первого раза, я проболтался ему о своей вопиющей неопытности. И теперь чувствовал себя его младшей сестренкой, имевшей глупость дать парню до свадьбы и обязанной теперь его на себе женить. О чем и сказал ему как-то. Он только плечами пожал:
— А что, и жени. Я так только рад буду и за тебя, и за него. Хорошая из вас парочка вышла. И на свадьбе погуляем. Келтен подарок богатый сделает. Он Лучиса очень уважает, а в тебе вовсе души не чает, так что расстарается на славу.
Я оторопел:
— Ты что, серьезно?
— А почему нет? – он начал было опять расписывать преимущества такого брака, но я перебил:
— Я в том смысле, что разве мужчины могут между собой жениться?
Он очень сильно удивился:
— Конечно, могут! Чего же не жениться-то, если хочется?
— У нас не могут, — ответил я. – По крайней мере, в нашей стране не могут, закон не разрешает.
— Дурацкий закон, — он покачал головой, потом добавил, подумав. – Но, конечно, мужики редко между собой женятся. Так подумать, зачем, если детей нет, правда? Разве если по расчету, хозяйства там объединить, или в семью повыше рангом войти, как у дворян. Или если уж любовь такая.
Я подколол его:
— А нам с Лучисом по какой