Наткнувшись однажды в тайге на странное место, Дима не подозревал, что годы спустя оно станет единственным его спасением. Чем обернется для него вызванный отчаянием побег из родного мира? И какую роль сыграют в его новой жизни кошки, которых он просто пожалел бросать на произвол судьбы?
Авторы: Sammy Lee
Как в воду глядела…
Боевые действия обошли нас стороной и о том, что поместье оказалось на оккупированной территории, мы узнали от беженцев. Немолодая пара с невесткой и тремя внуками пришли поздно вечером, таща на себе узлы и мешки с нехитрым добром. Пока их кормили, они рассказали, что бежали из деревни, расположенной совсем недалеко от нас.
— Умные-то раньше ушли, — жаловалась женщина, — а мы прособирались, не думали, что так быстро до нас докатится. Еле сбежали. Лошадку-то нашу осколком убило. Сами чудом живые остались…
Напряжение звенело, кажется, в самом воздухе, которым мы дышали. Было невыносимо ничего не знать, ежеминутно ожидать чего-то, воображая все самое худшее. Поэтому я даже почувствовал облегчение, когда неизбежное случилось.
Сначала прибежал мальчишка с фермы, задыхающимся голосом прокричав еще с дороги: «Там солдаты скотину угоняют!» И едва успев остановиться, расплакался: «Коров угоняют, телят, кто побольше, режут. Огонька убили, из ружья застрелили, много раз стреляли. Беляш раненый, ревет, загон на щепки разносит. Страх какой творят, почему так?»
Мы прибежали, когда уже все было кончено. Угнанное стадо виднелось уже далеко на дороге. Преследовать и пытаться что-то выяснять у опьяненных победой и вседозволенностью вражеских солдат мы не решились. Мы потерянно бродили по еще утром наполненным теплой безмятежной коровьей жизнью помещениям, сейчас пустым, затоптанным, загаженным. В телятник страшно было заходить, уцелевшие малыши жалобно мыча, метались между лужами крови и еще теплыми кучами внутренностей своих несчастных собратьев. Мертвый Огонек, гордость хозяйства, бык-производитель, купленный Келтеном в свое время за бешеные деньги, окровавленной бело-рыжей горой лежал в своем загоне. К Беляшу, второму быку, никто вообще не знал, как подступиться. Он все еще ревел и кидался на стены загона, как только замечал малейшее движение. Кровь из раны на боку уже перестала течь, так что решили его не трогать, пока не успокоится.
Оставшихся телят перегнали в поместье. Намучились с ними, перепуганные до полусмерти, они не слушались и норовили разбежаться во все стороны. Потом надо было спешно сооружать для них временный загон, напоить, накормить…
За всеми этими хлопотами думать о случившемся было некогда. Но вот все более или менее устроилось и пришло осознание масштабов бедствия.
Я восхищался самообладанием Тирины. Несколько дней назад она потеряла мужа, а сегодня – самую основу своего благополучия. Другая женщина на ее месте билась бы в истерике, и никто бы ее не осудил. Но она работала наравне со всеми, спокойно отдавала распоряжения, только в глазах нарастала тяжелая, беспросветная усталость, предвестник отчаянья. Но этого было мало. Судьба решила добить нас сегодня.
Поздним вечером, когда мы, измученные прошедшим днем, разбрелись по своим углам, в уже запертую дверь заколотили чем-то тяжелым. Я как раз проходил мимо и остановился в нерешительности. Открывать было страшно, не открывать тоже. Кто мог так нагло ломиться в дом в этот час, я примерно догадывался. За дверью выругались и завопили пьяным голосом:
— Открывайте, если не хотите, чтобы мы не подожгли ваш дерьмовый домишко!
Я решился. Все равно ведь не уйдут.
За дверью обнаружился целый отряд – человек десять разной степени опьянения в имперской форме. Они ввалились в дом, небрежно оттолкнув меня с дороги, прошли прямо в гостиную. На шум выбежали все домашние, даже Ости и Микан с Барсиком на руках.
Бледная Тирина решительно выступила вперед:
— Чем обязаны, господа?
Солдаты загоготали. Самый на вид трезвый и цивилизованный, совсем еще молодой парень, шутовски поклонился, заговорил елейным тоном:
— Да вот, проходя мимо, решили засвидетельствовать свое почтение уважаемым хозяевам этого дома. Вы ведь не откажете в гостеприимстве усталым солдатам Его Величества Картена?
Он очень хорошо говорил на дери. Впрочем, дери и дортон, основной сандорский язык, были родственными и очень близкими, примерно, как русский и белорусский.
Тирина устало прикрыла глаза:
— Чего вы хотите? Простите, у нас был тяжелый день. Возьмите, что вам надо и оставьте нас в покое.
Имперец сощурился:
— Значит, так, да? Берите, что хотите и проваливайте, собаки имперские? Гордые дери не сдаются? Это хочешь сказать?
Тирина каменно молчала, не поднимая глаз. Да и что ей было говорить? Любое ее слово было бы сразу использовано против нее. Я решил как-то сгладить ситуацию, надеясь, что мой явно не дерейский вид будет меньше их провоцировать:
— Господа, — начал я примирительным тоном, — давайте договоримся спокойно. У нас на самом деле был очень тяжелый день,
