Наткнувшись однажды в тайге на странное место, Дима не подозревал, что годы спустя оно станет единственным его спасением. Чем обернется для него вызванный отчаянием побег из родного мира? И какую роль сыграют в его новой жизни кошки, которых он просто пожалел бросать на произвол судьбы?
Авторы: Sammy Lee
Пеледор. В переноску я посадил Масю с котятами, устроив их поудобнее. Барсика пришлось везти в корзинке с крышкой. Он пытался выбраться и все время жалобно кричал. Сжалившись над ним, я вытащил его из корзинки и посадил к себе на колени. Как ни странно, он даже не попытался убежать, сидел, мелко дрожа и принюхиваясь, а постепенно и вовсе успокоился. Так и ехал потом на коленях, попеременно то у меня, то у Ости.
За Ости я очень боялся. Ей пошел только десятый год, совсем недавно она потеряла любимого и любящего отца, и теперь ее еще и силой оторвали от матери, от родного дома. Ни слезы Тирины, ни мои уговоры и даже угрозы не помогли, Ости ехала со мной одна или не ехала вообще. Что поделаешь, лучше так, чем оставлять ее дома в ожидании неминуемого возвращения болезни. Измученное, смертельно усталое, постаревшее лицо Тирины еще долго стояло перед моими глазами. Прощаясь, она крепко обняла меня:
— Береги себя, Дима. Если с тобой все будет хорошо, ты позаботишься об Ости, я знаю.
Ости весь первый день дороги молчала, то тихонько плача, то задремывая. Я не мешал ей, только обнимал крепче, стараясь дать ей ощущение хоть какой-то защищенности. Со второго дня она немного ожила, о чем-то беззвучно шептала Барсику в мохнатое ухо, возилась с котятами, норовящими разбежаться каждый раз, когда мы открывали клетку, чтобы покормить их или почистить «туалет».
Нас везли в наглухо закрытой повозке, выпуская только вечером, когда останавливались на ночлег или по нужде. Днем мы ели то, что нам дали сухим пайком с утра и то, что взяли с собой из дома. Нас не выпускали даже тогда, когда меняли в упряжке лошадей, выезжали мы рано, еще в темноте, и останавливались только, когда темнело. Похоже, мы сильно спешили. А я удивлялся тому, что, несмотря ни на что, расстраиваюсь оттого, что так ничего и не увижу на этом долгом пути.
Наша охрана сопровождала нас верхом. Их было пятеро — тот самый офицер, который был тогда с генералом, и четыре солдата. Солдат нам не представляли, но офицер назвался: капитан Дарен Астис, кивар Линдский. Так и сказал, слово в слово. Меня это покоробило: зачем подчеркивать перед нами, бесправными пленниками, что он кивар, то есть старший сын, наследник знатного рода. Если это для него так важно, то сам он, наверное, полное ничтожество, только и умеющее, что кичиться древностью и знатностью имени. Хотя по виду так не скажешь. Видный мужчина, даже красивый. Молодой, лет тридцати, не больше. Высокий, широкоплечий, мускулистый, с роскошной светло-русой шевелюрой ниже лопаток, собранной в низкий хвост. И лицо привлекательное, правильные черты, чистая смуглая кожа. Только глаза все портили — ледяные, серо-голубые, с вечно презрительным, скучающим взглядом. Ну да мне с ним детей не крестить. Обращался он с нами с холодной вежливостью, не грубил, не издевался, и ладно.
Ночевали мы в придорожных трактирах, до боли напоминающих тот, который и дал мне «путевку» в эту новую жизнь. Вечером первого дня я обомлел от неожиданности и ужаса, увидев отирающегося возле дверей трактира Микана.
— Что-то случилось? – бросился я к нему, не обращая внимание на недовольство охранников. – Как ты сюда попал?
Он покачал головой:
— Нет, просто … попрощаться хотел. Скакал напрямик, нагнал, а потом рядом ехал.
Подбежала Ости, повисла у него на шее, заплакала. Я дал ей пореветь на плече друга, потом притянул к себе, обнял. Она послушно прижалась ко мне, только мелко подрагивала.
Микан посмотрел на меня со злым отчаянием, и я догадался: парень, видимо, погнался за нами с намерением устроить побег. Увидев же все своими глазами… Стоило ли говорить, как он себя сейчас чувствовал?
— Пойдем с нами, — сказал я, — поужинаем, поговорим напоследок. Да ты не переживай, война закончится, встретимся еще. С Ости-то точно встретишься. Ты держись Тирины, она сильная, умная, честная женщина, с ней не пропадешь.
Мальчишка помотал головой, сглотнул:
— Нет, я сейчас поеду, тут у меня рядом в деревне родня живет. Дима, ты позаботься об Ости, ладно? Тайя очень переживает, наверно.
— Конечно, позабочусь. Передавай ей, пусть не плачет, мы же живы, Ости почти здорова, а это главное. Поддержи ее, помоги, ты же мужчина.
Он слабо улыбнулся.
— Слушайся Диму, Ости, и выздоравливай поскорее.
Мы с Ости по очереди крепко его обняли, попрощались. Последний привет из дома. И все-таки хорошо, что он приехал. Стало немного светлее на душе оттого, что мальчик, пусть наивно и смешно, но ведь искренне хотел спасти нас.
Котятам было уже больше месяца, и они хотели осваивать мир. Выпускать их из клетки в повозке мы не решались, и они маялись целыми днями, терзая несчастную Маську и друг друга. Утомившись, крепко спали, зато ночью давали выход
