Наткнувшись однажды в тайге на странное место, Дима не подозревал, что годы спустя оно станет единственным его спасением. Чем обернется для него вызванный отчаянием побег из родного мира? И какую роль сыграют в его новой жизни кошки, которых он просто пожалел бросать на произвол судьбы?
Авторы: Sammy Lee
чтобы стать послушником, я заснул с давно забытым чувством полного покоя.
Утром пришел Лучис. Я ему обрадовался, но как-то вяло. Очень болела голова. Он внимательно осмотрел меня, размотав повязки на ноге, долго разглядывал глаза.
— Что у тебя со зрачками? Капали что-то? – он взял с тумбочки лист с предписаниями лекаря и начал читать.
— Нет, ничего не капали. А голова должна так сильно болеть, уже пять дней же прошло?
— Не должна, — Лучис, хмурясь, отложил лист и задумчиво посмотрел на меня, — думаю, тебе уже можно домой, я сам за тобой присмотрю.
— Килим сказал, что еще два дня надо будет полежать.
— Да нет, уже можно ненадолго вставать. Пальцы сильно болят?
— Уже нет, ноют только и сильно чешутся.
— Бегать тебе еще долго будет нельзя, а вот домой выписать очень даже можно. Я сейчас.
Он вернулся через полчаса, злой и взъерошенный.
— Все, я договорился. Лежи и никого не слушай, мы с Миканом скоро приедем за тобой.
До моего отъезда Килим так и не появился. Я был очень разочарован.
Дома Лучис устроил мне настоящий допрос: что мне давали, кто со мной говорил, о чем. Я послушно отвечал.
— Ох, Дима, — он покачал головой, — какое счастье, что я вовремя вернулся! Тебя же целенаправленно обрабатывали, еще и опаивали, чтобы ты посговорчивее был! Еще бы дня три, и все!
— Неправда, — возмутился я. – Они бы не стали так со мной поступать. И вообще, я на самом деле думаю, что мне самое место в храме Хосмара.
— Вылечись сначала, — буркнул он. – А потом уже поговорим.
Через день, когда остатки зелья покинули мой организм, я ужаснулся собственной глупости, но мысль уйти в храм окончательно не оставил. Еще через пару дней признаки сотрясения мозга совсем прошли, ноги тоже нормально подживали. Я был, конечно, зол на жрецов, особенно на Килима, но ведь все равно в покое не оставят. Наверно, лучше всего будет добровольно к ним пойти, выговорив себе, например, сразу первое посвящение. Когда я сказал об этом Лучису, он возмутился, обозвал меня паникером. Сказал, что он не против деятельности храма Хосмара в целом, но в моем случае они поступили бесчеловечно, и где гарантии, что они сдержат данное слово? Что жрецы недаром держат в тайне свои основные практики, уверен ли я, что останусь самим собой, уйдя к ним? Увидев, что никакого действия на меня его слова не возымели, он попросил подождать с окончательным решением хотя бы месяц. Я согласился, зачем ссориться с другом, хотя и сомневался, что изменю свое мнение. И оно не изменилось, я не стал искать работу, когда это уже можно было сделать, просто сидел дома и ждал, когда закончится срок, обещанный Лучису.
А за день до срока я проснулся от очень знакомого, теплого, родного ощущения. Не поняв, что же меня разбудило, я открыл глаза и увидел Дарена, сидящего на краю моей постели и внимательно смотрящего на меня.
— Ты мой глюк, — уверенно и громко сказал я по-русски.
Он вынул меня из-под одеяла и прижал к себе:
— Это я, — сказал он на дери, — и я тебе не снюсь.
Глава 17.
Я смотрел в его лицо, судорожно оглаживал плечи, спину, вдыхал родной запах и все никак не мог поверить. Он не мешал мне, только перетянул к себе на колени, чтобы мне было удобнее, и улыбался.
— Ты, — наконец выдавил я, — это все-таки ты… Как ты здесь оказался?
— Приехал, — он плотнее прижал меня к себе, я положил голову на его плечо, уткнулся носом в шею, — ночью приехал, переночевал в трактире, и вот.
— А почему ты приехал? У тебя какие-то дела в Дерее?
— У меня одно дело в Дерее, — он нашел мои губы своими, но углублять поцелуй не стал, вышло сладко, но мало. Я разочарованно застонал, он фыркнул. — Если мы сейчас начнем, то не остановимся. А потом я вырублюсь, потому что последние дни спать маловато приходилось.
Я только сейчас увидел, как он осунулся, какие темные круги залегли вокруг глаз.
— Тогда я оденусь, — я коротко его поцеловал и встал. – Тебе, и правда, надо отдохнуть, да и позавтракать не мешает. Так какое у тебя дело?
— Ты, — коротко ответил он. – Я приехал за тобой.
Я замер со штанами в руках,
— В каком смысле за мной?
— В прямом. Ты одевайся-одевайся, а то мы до вечера отсюда не выйдем. Будет очень неудобно.
Я послушно стал одеваться, Дарен продолжил:
— Мне написал твой друг, Лучис, о твоем решении уйти в храм Хосмара и обо всем, что этому предшествовало. Я два дня думал, Дима, это важно, так что слушай – два дня я только и делал, что обдумывал свое решение. Иди сюда.
Я натянул кофту и сел с ним рядом. Дарен взял меня за руки.
— Дима, — он напряженно вглядывался в мое лицо, — я не хочу, чтобы ты становился жрецом только потому, что чувствуешь себя загнанным в угол. Да и не для тебя это, ты живой, теплый, ты должен жить в любви,
