Поцелуй ангела

Обычно здесь устраивались танцевальные вечера, жена викария проводила благотворительные концерты, а ее муж – торжественные богослужения на Пасху и Рождество. В этом году отремонтировали церковь, и потому богослужение прошло там, где ему и подобает, а зал еще с утра принялись украшать.
Когда Джессика вошла в ярко освещенное, пахнущее сдобой и хвоей помещение, где повсюду висели яркие и блестящие гирлянды; когда услышала оживленный гомон женщин и смех детей, разглядела важного и представительного мистера Добсона в красном кафтане и таком же колпаке, ее охватил совершенно детский восторг. Она вертела головой по сторонам, то и дело узнавая непривычно нарядных жителей Миддл-Маунтин и раскланиваясь с ними.
Робко улыбнулась из изящного киоска Элен Парселл – весь прилавок был заставлен маленькими горшочками с гиацинтами всех цветов. Джессика вдохнула нежный аромат – и неожиданно для себя простила эту глупую курицу, миссис Парселл. В конце концов, не может быть совсем-то уж плохим человек, выращивающий такие цветы…
Миссис Картрайт приветствовала Холторпов и Джессику могучим воплем, потом совершенно одинаковым движением подтянула к себе сначала меланхоличного мистера Картрайта, затем красного как помидор Джимми, поправила обоим воротнички и галстуки, после чего тем же привычным материнским движением придвинула поближе Джессику и расправила складки пышной юбки.
– Вроде! Ничего! Получилось! Ты красавица!
– Миссис Картрайт, я вам так благодарна…
– Глупости! Чего! Тут! Шить?! Ты ж размером с кошку!!!
Агата Джоунс – невысокая, элегантная, в сером костюме тонкой шерсти, украшенном роскошной жемчужной брошью, и в подобранных в стиле броши сережках с крупными жемчужинами – улыбнулась Джессике, вежливо склонила голову в ответ на приветствие Дика и ласково поздоровалась с детьми. Интересно, машинально отметила Джессика, а ведь Алису она подчеркнуто не заметила… Как будто Алисы вовсе здесь нет.
Ей было некогда думать об этом странном обстоятельстве, а потом стало и вовсе не до того. Мистер Добсон взял микрофон и громкими воплями стал взывать к почтенной публике, чтобы она брала стулья и рассаживалась.
Сидячих мест перед небольшой эстрадой хватило только дамам, детям и джентльменам наиболее почтенного возраста. Мужчины и ребятишки постарше разместились на стоячих местах, и Джессика с нежностью окинула взглядом Дика и Уилли. Сегодня они были как-то особенно похожи – большой и маленький Холторпы.
Сама Джессика не стала садиться – побежала за кулисы, где стояла бледная от волнения Мэри – Мэри-индианка, красотка Мэри с двумя черными косами, в которые были воткнуты пестрые перья ястреба, узорной бисерной повязкой на голове, в расшитом тесьмой и стразами индейском одеянии и настоящих мокасинах… Джессика притянула к себе девочку и прошептала не слишком педагогичные слова:
– Сделай их всех, красотка! Ты настолько хороша… ты даже сама не представляешь! Я буду в зале!
Мэри одарила ее исполненным слепого ужаса взглядом, механически кивнула и уставилась в одну точку, беззвучно шевеля губами. Уважая профессиональный актерский мандраж перед выступлением, Джессика тихонько убралась из-за кулис и помчалась в обход зала, чтобы не лезть в первый ряд, где нетерпеливо подпрыгивали близнецы, а встать рядом с Диком и Уилли.
Мужчины расступились, давая ей дорогу, и Джессика с облегчением оперлась на плечо Уилли. Мальчик вскинул на нее глаза и с притворной ворчливостью буркнул:
– Вечно вы, женщины, опаздываете! Как там Мэри?
– Волнуется.
– Ничего. Я буду свистеть – сразу предупреждаю, чтоб ты не пугалась. Я очень громко свистю.
– Свищу.
– Ну свищу. Какая разница, главное, что громко.
Дик украдкой сжал ее пальцы, и Джессика ответила ему счастливым и нетерпеливым взглядом. У нее в груди было горячо и весело, Джессика ощущала себя воздушным шариком, который вот-вот сорвется с нитки и улетит в рождественские небеса…
Начался концерт. Джимми Картрайт весьма успешно исполнил шотландскую джигу – его поддержали энергичными хлопками и свистом. Две веснушчатые девочки, внучки мистера Добсона, спели рождественский гимн. Потом группа ребятишек с большим энтузиазмом продемонстрировала гимнастические упражнения – от усердия одна из маленьких гимнасток скатилась со сцены на колени к старичку-викарию, и тот, смеясь, благословил ее…
Затем настала очередь Мэри. Она вышла на середину сцены – тоненькая, стройная, темноволосая, – и свет заискрился в стразах и на разноцветном бисере повязки. Зал затих, едва зазвучал глуховатый, чарующий голосок, и в этой тишине чудилось, что над залом пролетает Серая Сова, и олень