Почему и нет? Дилогия

под моей фамилией, а что просто записать себе в альбом как сувенир от друга.
Так появились ‘Артиллеристы царь отдал приказ….’, ‘Лихие драгуны, треножьте коней…’, ‘Отгремели песни нашего полка…’ и даже ‘Гардемарины’ из одноименного сериала. Сколько же песен и стихов я помню, обалдеть можно…. Пусть начинают жить на двести лет раньше.
Армейские офицеры полюбили романсы Окуджавы, а солдатам больше по вкусу пришлись песни первой половины двадцатого века. И неожиданно шансон, несколько переделанный под солдатскую романтику, конечно. Стали эти песни распевать и в строю, и на отдыхе. Тем более, что со стихами я иногда передавал ноты. А порой солдатики и сами мелодии придумывали. У нас народ талантливый.
Уж простите меня авторы грядущего. Вы люди одаренные Божьей искрой, напишете и другие стихи, вполне возможно еще и лучше этих.
Дописал, запечатал и отправил на почту через посыльного. Что перехватят недруги, не боялся. Как только письмо попадало к почтмейстеру, изъять его не мог никто, а почта находилась рядом с гостиницей. Почтовая служба в Империи работала как часы, да и прочитав фамилию получателя почтальон костьми ляжет, но корреспонденцию не отдаст.
В номер вошел Гаврила. Я с удивлением уставился на его живописные лохмотья нищего. Удивленно по причине того, что Гаврила всегда перед приходом в наше временное жилье возвращал себе свой образ слуги, а сейчас вот пренебрег. Видно здорово спешил.
 Меня никто не видал. С черного крыльца зашмыгнул пока девка помои выносила. Не хотел время терять. Гаврила был серьезен и собран, говорил негромко и четко, одновременно переодеваясь и приводя себя в порядок.
 Вызнал чего?
 Вызнал. Офицер утром уезжает. Где хорониться, я так и не узнал….
Ночью нас убивать будут, все уж сговорено…. Трое татар пойдут резать, а мокродел на подхвате да на страже будет. Татары ловки уж больно. Жилистые, крепкие, кинжалы мечут отменно даже мне не уступят. Подсмотрел, как они ножами доску ковыряли. С десяти шагов в сучок без труда вгоняют с обеих рук пару ножей единым броском. Живыми их брать не выйдет. Это воины, не убийцы. Подкрадутся как тени и убьют. Беречься крепко надо будет.
 А если не беречься?
 Это как?
 Самим напасть. Днем.
 Ты сдурел, Сергей Лексаныч! Ой, прости барин. С неожиданности я….
 Прощаю. И то только потому, что ‘сиятельством’ меня перестал обзывать. Но думай, что говоришь. Вдругорядь не прощу.
… Но раз ты не ожидал, то и они не ожидают.
 Так ведь днем, на глазах у всего честного народа…. Это кто ж на такое решится?
 Только полный псих. И еще мы. А кроме того нам тот мужик нужен, что за нами следил. Он ведь с татарами остался?
 Остался.
 Вот через него и на офицера выйдем. А насчет народа…. Как мыслишь, ежели пожар будет, куда люди будут смотреть?
Гаврила задумался, проигрывая в уме варианты наших действий. Лицо прояснилось.
 А ведь выгорит. Ха, если гореть будет ярко. Скаламбурил, расплывшись в улыбке довольный собой.
 И они, небось, выскочат глядеть. А мы за их спиной в дом и проберемся.
Я спросил:
 Чего там поблизости можно подпалить, чтобы большой пожар не возник?
 Да есть одна сараюшка на отшибе неподалеку. Гаврила почесал в затылке. Там держат с дюжину овец, а под стрехой сено хранится. Стреха из соломы. Добре будет гореть, но если люд поторопятся, то и овец спасут. Только как подпалить незаметно?
 Просто. В сено свечу поставить, чтобы чуть выше выступала, и запалить. Прогорит немного да сено подожжет. А мы тем временем к дому проберемся. Все легко.
 Годится. Только не свечу, а гренадерский фитиль запальной. Свечу и задуть может, а фитиль не погаснет. Гавриле явно все больше нравился план. Ишь ты, воодушевилсято как. А еще лучше и то и другое. Чтобы вернее вышло.
И еще одно. Чтобы нас не узнали, перекинуться надо.
Я уже знал, что слово ‘перекинуться’ у Гаврилы означало сменить внешность.
Поскольку надо иметь под рукой оружие, то он решил загримировать нас под плотниковподенщиков. Топоры и завернутые в холстину инструменты подозрений не вызовут.
Раз пошли на дело я и Рабинович….
Вот привязалась песенка, так и крутиться в мозгах. Это нервное у меня, ничего с этим не могу поделать. Не раз уже за собой замечал. Чтото типа предстартового мандража. Стою за углом сруба, жду Гаврилу и мурлычу одесский фольклор. Ненавижу ждать.
Поджигать сараюшку мой управляющий мне не позволил. Отправился самолично, прихватив мою зажигалку, а я остался ждать груженый двумя котомками с ‘инструментом’, топором и завернутым в полотно клинком. Брать его на такую операцию полная дурость, но я уже убедил себя, что Дель Рей мой счастливый талисман. Вот и взял.
Время