Почему и нет? Дилогия

порох и взрывчатку.
Даже полевую кухню сумел внедрить, пока в мизерных количествах, но все же….
Барклай не напрасно его приблизил к себе.
Я ему в ответку, про свои наметки на более приземленные и легко применяемые вещи, например про капсюли, это для нарезного оружия и про турбинные пули для гладкоствола. Затрат немного, а отдача почти сразу. Ага, про это ты упустил, дружбан. Мы тоже коечего могем. Бери на вооружение, тебе сподручней будет внедрить. Если на пару будем прогрессить, то держись мать Россея ….
Что я завяз в нарождающейся императорской контрразведке, Вадика обрадовало. Знакомо морщит лоб и щурит глаза. Значит, будут идеи. Он всегда так. Мысль долго катает в голове, а после выдает результат.
Во, и тут же меня нагрузил задачей раздобыть средства. Надо, Серый, надо…
Прогрессорство требует средств.
Шо, опять? А впрочем я только за. Будем искать….
Связь с Толиком тоже на мне. Причем Вадима не светить пока. Хм… Может Вадик и прав, спешить не будем.
Мне очень нравится, что Барклай выявил интерес к Вадькиным новшествам. Он мощный администратор и если ему чего понравится, то это чего будет сделано в кратчайшие сроки. Для этого времени, естественно, кратчайшие.
Мы говорили и говорили, стараясь как можно больше успеть рассказать друг другу. Перескакивали с темы на тему и все, казалось, что чтото упускаем, чегото недоговорили.
А утром нас дорога развела в разные стороны служба. Последнее рукопожатье было крепким и надежным. Каждый из нас знал он не один. Каждый надеялся на скорую встречу.
 До скорого, Серега! Вадим опять поправил несуществующие очки. Волнуется.
 До скорого, Вадька! Сжимаю эфес Дель Рея, словно ищу у него поддержки. Тоже не по себе.
Копыта ударили в землю. Ворон громогласно выркнул, выдохнув целое облако пара.
 Йав састо, пшалоро! (будь здоров, братишка) По цыгански пожелал я. Привычка на конское фырканье у меня выработалась четкая.
 Добрая примета перед дальней дорогой. Помальчишечьи рассмеялся корнет.
Чуть больше года осталось до войны. Чтолибо сверх глобальное замутить не успеем, но и то чего наметили уже много. Справиться бы.
Хотя и сам Александр берется круто. Он хочет не просто победить, а именно уничтожить Наполеона. Раздавить в извращенной форме. Извини, Бонапартий, сам виноват, кто с мечем, тот соответственно от меча…. Хотя с этим покушением все както мутно. Вот есть у меня такое чутье.
После покушения характер императора Александра изменился кардинально. Черты Петра I настолько ярко стали проявляться в его облике, причем лучшие черты, что порою казалось, это сам Петр воскрес в своем праправнуке. Правда, такого яростного самодурства он себе не позволял, но было ощущение, что вся годами подавляемая энергия, прорвала плотину осторожности и просто сносит любые преграды возникающие перед императором.
В покушении он увидел оскорбление лично ему, сначала Александру, а уже потом императору. Весь его осторожный испуг вдруг обернулся холодной яростью оскорбленного монарха. Это опасная вещь, скажу я вам.
Кровную месть у славян както стыдливо замалчивают. Дескать, было в седую старину. Ага, и как говорил товарищ Саахов в ‘Кавказской пленнице’, и не в нашем районе. Монархия, да и вообще любая сильная власть это дело очень не одобряла и всячески преследовала, но если кровником становится сам монарх кто ему указ?
Верится с трудом? Побывайте на Балканах, там вам такого порасскажут…. ‘Освяти душу убитого’ так там до сих пор говорят, ступая на путь кровника. Дикость конечно, но есть в ней чтото такое…. Правильное, что ли. Ветхозаветное. За око око, за жизнь жизнь, за кровь кровь. Знаете, думать заставляет. За слова отвечать. Обычай кровной мести появляется там, где государство либо не существует, либо не в состоянии обеспечить порядок.
Помимо воли вспомнилось собственное время. Если там не подсуетятся правители полыхнет. Да так, что Сицилии тесно станет. Абы начать, а там уже эффект домино сработает. Во, опять меня кудато понесло….
Вообщето, интересные дела закручиваются. Вроде и то же что в нашем мире, да не то. И чем дальше, тем больше все чудесится, как сказала бы Алиса.
Главное, чтобы не к худшему. Ну, а тут мы постараемся изо всех сил. Pourquoi pas? (почему и нет?)
КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ.

‘ Здравствуй, Сергей Александрович!
Прости, не знаю, верно ли обращаюсь к тебе, поскольку в иных обстоятельствах знал тебя только как бойца да по прозвищу. Наверняка помнишь, что нас тогда не представляли друг другу и были мы там все на ‘ты’. Но то прежде, теперь жизнь приходится начинать с чистого листа и, возможно, оно к лучшему. А посему позволь представиться в дне сегодняшнем.
Пишет тебе Анатолий Георгиевич Беспамятный, казак, вписанный этой зимой в реестр Великого Войска Донского. Поскольку жизнь моя начинается сызнова, то взял я из прошлого только имя. Отчество мне записали от станичного батюшки отца Георгия, в миру бывшего близким родичем моего боевого побратима Дмитрия Шеста, а фамилией уж казаки наградили.
Цыган Илья, твой знакомец, был ко мне приязнен и открыт, узнав, что разыскиваю того кто складывал новые песни, которые он вывез летом из Смоленской земли, не таился. Он направил меня в Витебскую губернию, указав имение, где можно тебя встретить. Но не повезло мне по приезду застать там хозяина. Твой староста рассказал, что ты теперь на службе и в отъезде, а квартируешь в Смоленске. Очень подробно описал мне своего барина. Я окончательно убедился, что не один угодил в переделку и что ты это действительно ты.
Немного о себе. Так уж вышло, что очутился я здесь посреди боя. Ничего не понимал. Только то, что это не Балтика, да и только. Невдалеке от себя увидел, как духи собираются добить матерящегося раненого бородатого парня, который один стоял с саблей против нескольких врагов. Понятно русские своих не бросают, ну и влез я в бой. Отбились. Но и нам досталось крепко. Был ранен я сам и неслабо. Пока лежал среди таких как я порубанных да пострелянных бойцов, разобрался, что к чему и куда меня судьбина закинула.
Детина, за которого я вступился, оказался донским казаком и принял меня к себе в семью братом. Вместе на поправку к нему на Дон нас отправили, где по обычаю меня станичный круг и принял в казаки, по старому закону. Даже документы выправили. Вот и жил я в станице, да по ходатайству побратима казакам передавал науку, которую знал из прошлых времен, и сам у них перенимал ухватки. А поучиться, поверь мне, есть чему. Пластуны на Дону крепкие.
Поскольку ты, Сергей Александрович, ныне по служебным делам в отъезде, то и я отъеду к Москве. Хочу поклониться иконе Божьей Матери, как и обещался отцу Георгию и себе самому, когда от ран исцеления просил. А более того, хочу исповедаться и причаститься в Соборе Донской иконы Божией Матери в Донском монастыре. Много на мне грехов от прежней жизни. Да ты и сам, наверное, на себе это ощутил. В этом мире нельзя долго такой груз на душе носить. Потому и хочу встретить день Пасхи, сняв с души этот камень.
Я чувствую, что поступаю верно.
Но скоро, еще по весне, сразу как бездорожье позволит, жди в гости на свою смоленскую квартиру. Уж прости, я после имения в Горках в Смоленск прибыл к тебе в гости напроситься, думал наудачу а вдруг застану. Твои домовладельцы, люди добрые и простые, приняли меня хорошо. Пожил я у них два дня, словно у родни побывал. Они и весточку пообещались передать, что я тебе в конверте оставляю.
Надеюсь на скорую встречу.
Анатолий Беспамятный. (Виверра)’

Вот