Почему и нет? Дилогия

собираем экипаж машины боевой? Тот кивнул согласно, хоть и не понял причем тут командир, экипаж и машина.
А я че, согласный конечно. Профессионалу надо доверять. Вот только с речью придется Толику поработать, услышит кто посторонний не поймутс. Во всех смыслах.
Сказано сделано. После плотного завтрака в моей комнате собралось все товарищество. Я сидел во главе стола на табурете. По правую руку на лавке важно восседал Толик, рядом с ним Гаврила. Напротив них расположились два Ивана Перебыйнис и Грач, которых кликнул сынишка Фрола по моей просьбе.
Сам я в мундире и при шпаге, мои драгуны в повседневной, но добротной форме. Гаврила в своем любимом коричневом прикиде со шнурами, а Толик в казачьем чекмене.
Я несколько волновался. Надо было чтото придумать…
Виверра у нас кто? Офицер спецуры, элита армии, позже наемник, еще позже гладиатор. Высокопрофессиональный убийца если перевести на человеческий язык. В конце двадцатого века человекисключение. Сколько таких на десять тысяч мужиков, а? Тото, что единицы.
Свое отличие и некоторое превосходство над всеми остальными он ощущал всю свою взрослую жизнь. Следовательно, в любой команде он, вероятно, попытается взять лидерство это уже на инстинкте.
Только в этой команде лидер уже есть. Вот и глянем, не ошибся ли я, подписывая в команду современника.
Представил всех друг другу.
Мда. Вчера удачное сравнение нашел, насчет волков, когда Гаврила с Толиком глазами бодались. Но тогда цветочки были, а вот сегодня ягодки. Земляничная поляна с клюквенным моховым полем в придачу. Если кто помнит скалу совета из книги Киплинга ‘Маугли’, то он имеет представление о ситуации. Мне осталось только воззвать:
Внимательно глядите, о волки. Решай, Свободное Племя… но я сказал несколько подругому.
Братцы, поскольку мы порешили вместе к черту в пасть лезть, то хочу предложить в наш отряд еще одного человека. Хоть сам он долго на чужбине прожил, но воин отменный. Только на родную землю ступил так сразу и в бой влез, с врага оружие добыл, товарища защитил да ранен был. Турка бил в прошлом годе. Казачки его заприметили да к себе как равного приняли. Гож он им. Я бы хотел, чтоб и нам он ко двору пришелся…
Трое пар испытывающих глаз уставились в лицо Толика.
Да парень, ты конечно крут, этого у тебя не отнять, но и эти три мужика тебе в крутости не уступят. У них свои солдатские или клановые академии были, и свои войны они прошли в количестве более чем достаточном. Тут тебе не отдельная операция с парашютной доставкой и вертолетной эвакуацией, а многомесячная тягомотина компании, когда марши сменяются боями, где в рост на ядра, а бои маршами с грязью и пылью. Все это в походных условиях, да на подножном корму. И так год за годом.
Ты позволишь, ваше благородие? Подчеркнуто уважительное обращение фельдфебеля ко мне.
Без чинов, Иван Михайлович. Тут все бойцы, а не дети. Давай без политесов. Ты и по возрасту и по опыту у нас старший, тебе и слово. А я пока пойду, покурю. Вы промеж собой переговорите без офицерского пригляда. Думаю, всем на пользу будет. И вышел на крыльцо. Как вам фокус? Дальнейший разговор я узнал позже от Толика. Своей спонтанной выходкой я его, да и остальных, здорово озадачил. Между тем, события в комнате продолжались уже без меня.
А коли так… Иван Михайлович поднялся с лавки. Что ж, мил человек. Кажись перед обчеством. Коли тебя казачки приветили, то дело тебе знакомое. Считай мы и есть малый круг. Тут все друг другу в душу смотрители, как в миру нашими предками завещано.
А чтоб тебе легче было, то и мы наперво перед тобой покажемся. Все ли согласны?
Тут Толик малость изумился, мягко говоря. С подобной солдатской демократией он в отличие от меня не сталкивался. Понимаю, у него не было такой насыщенной жизни в течение этих месяцев попаданства как у моего благородия. Сперва ранение, а потом жизнь в казачьей станице. А казак он всегда казак, что в 1812, что в 1996 году. Его даже советская власть в корне изменить не смогла.
Ничего, Толик, у меня самого вначале глаза по семь копеек одной монетой были. Наши предки тебя еще удивят и не раз, уж поверь. А Иван Михайлович между тем продолжил.
С себя зачну. Солдат я. Все, что солдату знать надобно знаю, что солдату свойственно все со мной. И грехи и добродетели. Сам служу и с других службу спрашиваю без пощады. Не так молод, как хотел бы, но, как известно, старый конь борозды не портит.
Друг мой не шибко разговорчив, так и за него скажу. Вместе мы много дорог прошли. Верен, да смел Иван Федорович, но и жесток порой боле меры. Особо крыс не любит. Коней при нем лучше не забижать. Не терпит он этого и очень больно не одобряет. Звезд не хватает, вперед не лезет, но коли мне спину прикрывает, я супротив