Почему и нет? Дилогия

любого врага пойду.
Гаврила Савельич сам за себя скажет, мыслю, а я только одно добавлю.
Сергей Александрович у нас командир и по присяге, и по совести, и по чину. Коли с нами пойдешь, станет и твой тоже. По ухваткам видать, что ты из начальных людей, да в деле голова одна быть должна. Вот наше с Иваном Федоровичем солдатское слово.
Грач только кивнул.
Я не солдат, это уже поднялся Гаврила, но за Сергей Санычем пойду. Обузой не стану. Хоть палить, хоть саблей, хоть ножом иль топором. Скрадываться могу. Лес знаю. Боем и кровью спытан. С тобой, Иван Михалыч, по хозяйственной части встречались, да только не всегда я в управляющих ходил. Грач на последнюю фразу мрачно хмыкнул, Перебийнис остался невозмутим.
Настала очередь Виверры.
Да. Такого приема он не ожидал. Конечно, когда новый человек попадает в боевую группу, то его тем или иным способом проверяют да испытывают. Общепринятая практика. Это же ‘представление обчеству’ ему казалось странным. Вместе с тем почувствовал, что сейчас врать или недоговаривать нельзя. Люди с тобой идут на смерть, они вправе знать, на что рассчитывать и чего опасаться. Нет здесь толстых личных дел, по которым о тебе судят. Только твое слово.
Что ж. Виверра поднялся, как и прочие перед ним. О себе скажу так. В иных землях я был специалистом по подобным делам, на которое мы сейчас пойдем. Водил людей. Что из начальных я, верно, ты подметил, Иван Михайлович. И опыта имеется много более чем у Горского. Скажу честно, мог и командиром идти. Но вы все лишь за ним пойдете, так ведь?
Мы за Сергеем Александровичем, куда хош пойдем. Фельдфебель был попрежнему невозмутим.
Он нами спытан, мы из одного солдатского котла хлебали. Порой как дитя малое, а порою как старец мудрый бывает, но к солдату с душой. И мы за него стеною станем. И еще удачлив он. Для командира свойство наипервейшее.
Ты, мил человек, в себе реши, с нами ли ты в артели, али сам по себе. Видать самому боле привычно. Одиночка ты.
Оно, конечно, и так можно. Ежели Сергей Лексаныч за тебя просит, знать имеет резоны. Опять же, дока ты в этих вылазках. То добре… Но скажу одно миром оно всяко легче выходит. Мы тебя и таким и этаким примем. Только уж как надумаешь, то скажи. А ежели ты нас натаскать сможешь, чтоб лучше мы справились, так только спасибо скажем.
Потом вернулось мое благородие и фельдфебель, вытянувшись в струнку, попросил дать время до обеда по необходимости службы. Явно хотел слинять и оставить нас с Виверрой наедине. Что ж, я отпустил. Сел у окошка и выслушал пересказ беседы от современника.
Толик был озадачен. Общинный принцип, которым сейчас живет вся Россия, абсолютно чужд для человекаиндивидуалиста конца двадцатого века. Миры разные. Даже проживая среди казаков, он не смог в полной мере этого ощутить. Станичники достаточно вольные и самодостаточные люди. А тут? Все решает МiрЪ. Непривычно.
Но что самое странное и интересное, неожиданно даже для него самого, Толику подобное положение вещей понравилось. Оценил общинную поруку. Вот уж воистину один за всех и все за одного.
После пересказа он примолк. А после рассмеялся.
Все, Серега! Купили меня твои архаровцы с потрохами. Они как в моем детдоме друг за дружку держатся, а все вместе за тебя. Дорогого стоит! Уж не подводи их. Ладно, записывай меня в свою команду без всяких скидок. А готовится с обеда начнем, времени уже в обрез. Тут час потерять грех. Подготовка это на мне. Согласен? Протянул руку.
Добро. Меня тоже гонять будешь? Протягиваю в ответ свою раскрытую ладонь.
А то! Крепкое рукопожатие закрепляет наш договор.
Подготовка, ввиду недостатка времени, свелась к проверке способностей каждого участника отряда и слаженности народа именно как боевой группы. Организовал же этот процесс мой современник вполне профессионально.
Серьезно. У него вышло гораздо быстрей и качественней чем у меня определить кто на что способен, чего еще можно подтянуть и использовать, а чего категорически избегать.
Так, например, бегуны из нас вышли неважнецкие, зато ходоки отменные. Экс легионера приятно удивила способность к сорокаверстному пешему маршу в течение нескольких дней или к шестидесятиверстному за сутки, с выкладкой в сорок килограмм. А он думал как? Тут суворовская школа еще не забыта.
Вот с пластунскими хитростями было похуже, хотя и не безнадежно.
Я в компании с двумя драгунами могли худобедно перемещаться ползком, маскироваться и затаиваться. На уровне ‘Зарницы’ или в лучшем случае, отличника курса молодого бойца погранвойск. Насчет себя мы не обольщались. Зато Гаврила и Толик оказались те еще ‘ночные призраки’. В лесу просто растворялись, а бесшумно подобраться, казалось, могли к пасущемуся оленю.