Почему и нет? Дилогия

Редуты на новом месте выросли как по волшебству.
Вперед, потомки Османа, на пушки. Не желаете ли?
Они желали. И лезли с упорством бультерьера. Но прорвать русскую оборону им так и не удалось.
Я обжился в отряде. При штабе находился редко, все больше в войсках. Ночевал то у мингрельцев, где крепко подружился с командиром батальона майором ****, то у улан у ротмистра Остроградского, то у егерей, то у конных артиллеристов, где тоже завел себе друзей.
Офицерыпорученцы при штабе разобрали каждый себе ‘свои’ части и старались попадать с приказами именно в те подразделения, где у них были друзья или родственники. А что? Для службы полезно… Генералы по возможности считались с пожеланиями своих офицеров. В результате всем польза.
Все время рядом со мной старались находиться мои драгуны и Гаврила. Не всегда получалось по службе, да и я слегка бравировал до поры, но когда они рядом, мне както спокойней.
После того, как потерял коня, зарекся ездить один. Хорошо, что спешили меня рядом с нашими солдатами, а кабы нет…?
Что интересно, практически все порученцы стали выполнять приказы в составе небольшого отряда всадников в двапять человек. Это было связанно с тем, что довольно многочисленные конные банды караджиев и татар шастали под самыми нашими порядками. Случалось, что эти сопровождающие прикрывали офицера, давая возможность выполнить приказ. Частенько своей жизнью платили…
Гибли и офицеры. Чаще чем я мог бы себе представить.
Мы всегда являлись лакомой добычей для башибузуков. Одинокий офицер желанный трофей, так как за живого или мертвого бедолагу, попавшегося на аркан или под пулю, платили совсем неплохие деньги. Таким образом, турки стремились парализовать командование отряда. Порой это им удавалось.
Ну, это о печальном.
А хорошее я возвращаюсь к Кутузову, срок исполнения моей командировки кончился. Теперь мне предстояла бумажная работа, с докладом командующему.
Оххохо… Как же я ее люблю… И не переложишь на другие плечи, все собственной ручкой, в смысле пером. Ну, своею рукою гусиным пером.
Положено так.
Правда, за эти полгода я здорово подтянулся во владении этом инструментом. Вопервых, бумажной работы в Русской армии всегда хватало для офицера рапорты, приказы, сопроводительные и т.д. и т.п..
Вовторых, я продолжал отчаянно плагиатить под своей фамилией и под парой псевдонимов, пересылая стихи своей эпохи в различные издания. А кроме того вел переписку с бароном Корфом, с Глебом и еще с несколькими, появившимися у меня здесь, друзьями. Ну, и втретьих…
У меня самый настоящий почтовый роман. И для него совсем не нужен интернет. Бумага, перышко, чернила и много, много нежности. Пришлось подтянуть грамматику, чтобы перед своей женщиной не выглядеть неучем.
Анна Казимировна Сорокина, в девичестве Мирская, вдова русского офицера и внучка литвинского вельможи, почтила меня ответом на мое письмо.
Если честно, то это я ответил на ее послание. Мы, мужики, порою бываем отчаянными трусами, если вопрос касается настоящих чувств. Тут женщины куда решительнее нас. Мда…
Вот и я получил такую весточку в новогоднюю ночь. Как обухом по голове.
‘Я Вам пишу чего же боле…?’, вы думаете, зря были написаны эти строки асом Пушкиным. В начале XIX века написать женщине первой не родственнику это знаете ли. Огого…
В общем, я влип. Влип по полной и ни грамма не жалею. Та взаимная симпатия, возникшая между нами в мое краткосрочное посещение маетка Бражичи, и та страсть, которую я попытался задавить в зародыше не захотели быть забытыми. Не пожелали и все тут.
Я все понимал. Внучка одного из наиболее значимых вельмож Великой Литвы, которая к тому же обожглась на первом браке, не может быть партией простому и бедному русскому дворянину. Дед взял над ней весьма плотную опеку. Хоть род Горских и имеет весьма почтенные корни, но…, это как внучка Березовского и офицер пехоты Российской Армии. Не бывает…
А мне плевать. До получения в руки маленького листочка бумаги всего с одной строчкой текста я еще держался. А там словно плотина рухнула…
Какие безумства я написал в своем первом послании Анне, я даже не припоминаю. Все как в тумане было. Я писал и писал, сажая кляксы и позабыв о фитах и ятях. Лист за листом. На бумагу выплескивались слова, которые я хранил глубоко в душе, чтобы никто… никогда… ни при каких…
Как сумел? Не знаю.
Как посмел? Не ведаю.
Но, на то и новогодняя ночь, что в нее возможны чудеса. Вот и я совершил маленькое чудо.
Когда кончилась бумага, а на столе лежала гора исписанных листов, я просто собрал их в кучу не перечитывая, запечатал, надписал адрес, кликнул хозяина дома, в котором проживал