Почему и нет? Дилогия

изрядно, захватили и остаток ночи, и кусок утра. Снова пошел дождь, притихший было вчера днем. В мокром лесу было неуютно, холодно и мерзко, но нам жизненно необходимо было отсидеться пару дней.
С погодой, несмотря на то что она отвратительная, повезло. В такую пору по лесу мало кто шастает.
Укрытие мы нашли в какойто старой хижине непонятного назначения. Может пастухи поставили, может охотники. Очаг есть, да половина крыши сохранилась. Хоть на голову не капало и ладно.
Грач был несколько мрачнее обычного и больше времени проводил среди лошадей, мы его не трогали и он потихоньку вошел в норму. Иван Михайлович тоже отлежался, хотя верхом ему трястись пока рановато было. Поэтому, на третий день, как покидали хижину, мы несколько сменили порядок движения. Я верхом шел в авангарде, Грач традиционно прикрывал с тыла, а фельдфебель занял позицию в коляске у тромблонов, как наша основная огневая сила. Так мы и проследовали в сторону Горок.
Поскольку дорога стала уже малопроезжей, лошадь Перебыйниса подпрягли к упряжной паре в помощь. Так потихоньку, дав хорошенького круга, с заездом в уездный центр Городок мы направились наконец к моему дому в Горках.
Зачем завернули в Городок?
А в банк заехали. Традиция такая у меня образовалась, как подрался, так деньги падают. Вот уже полтора года как. Или больше?
Ну да… Еще до переноса выходит. На Арене я тоже за бой деньги получал. Вот и сейчас…
То ли наемники такие недотепистые пошли, что на дело при деньгах ходят, то ли что, но обыскивая атамана перед тем как отправить его в болото, Гаврила обнаружил вексель на три тысячи рублей серебром. А банк только в уезде и есть. Да и вообще наемники оказались небедными, по мелочам мы с них еще почти двести рублей затрофеили монетой и ассигнациями, да еще больше трехсот рублей нам пан Заремба завещал вместе со своим портмоне. Так что мы в прибыли.
Кроме денег ничего не брали, все скинули в болото.
Хотели туда и лошадей, да рука не поднялась. Хоть и понимали, лошади это улика. Но мы всетаки нашли способ от них избавиться. Гаврила взял табунок и исчез на два дня, пока мы отсиживались в лесу.
Вернувшись, заверил, что кони в том месте, куда он их отвел, просто исчезнут, разойдясь по дворам добрых людей. Коник в хозяйстве лишним не бывает. Тем более надурняк. А хуторов в лесу хватает. При этом улыбался как довольный кот. Ой, наверное не совсем безвозмездно ушли лошадки. Ну и правильно. Так надежнее.
Вот и вышло насчет наших противников, что сгинули люди без следа и все.
Долго ли коротко, но до Горок мы почти добрались. Уже к середине дня до моей усадьбы оставалось меньше пары верст. Мы уже предвкушали скорый отдых, хоть бдительность не теряли.
Поскольку намечался торжественный въезд в мою вотчину, я занял место в коляске, как положено барину, а окрепший к тому времени фельдфебель оказался на своем законном месте во главе кавалькады.
Иван Михайлович поскакал вперед, чтобы предупредить мужиков о прибытии барина, а мы потихоньку двигались вслед.
Но что это?
Фельдфебель галопом несется обратно к нам.
Что там? Ох, сердце не на месте. Что кричитто?
Наконец различил.
Сергей Александрович! Имение спалили!!!
Вот и приехал домой пожить…
Въезд в Горки торжественным не получился. Какое уж тут…
На месте барской усадьбы пепелище. Славно пылал дом, одни закопченные стены и остались. Тянуло гарью.
Когда? Кто? Гаврила смотрел на Тимоху сверху вниз, поскольку тот стоял перед нами на коленях, опустив повинную полову.
Мужики толпились невдалеке, все без шапок, шмыгали носами и отводили глаза. Баб и детей не видать вовсе.
Я полностью отдал инициативу в разговоре управляющему, которого селяне боялись и уважали куда больше чем природного барина. Сумел себя правильно поставить скомороший сын, хоть и наведывался в Горки всего несколько раз. Гаврила полностью перебрал на себя заботу о моем имуществе. Мне же за службою недосуг выходило и приехать.
Не дожидаясь ответа, Гаврила двинулся к мужикам. Сверлил глазами их лица, проходя вдоль толпы.
Во! Хроника. Черчилль проходит перед строем русских солдат.
Как сцену ставит, зараза! Где моя кинокамера? Зашугает мне народ напрочь. Вот… Талант, одним словом.
Мужики не выдерживают давящего взгляда и сами валятся на колени в грязь. Эх ты, Русь рабская…
Но Гаврила лучше меня разбирается, что и как делать. Это его время.
Ну?
Так это… Дык не пускали нас… Тушить не давали… Да мы бы… Виноваты… загомонили мужики.
Вот! Виноваты! Барин вас от оброка освободил сей год, радеет за вас, сирых, как за детей собственных. Эх, мужики… последие слова уже не злообличительные, а сожалеющие.