Почему и нет? Дилогия

Как же вы разор такой допустили?
Стоят понурившись.
Встаньте, мужики. Мне стало жаль этих людей, я видел, что они и сами сокрушаются о случившемся. Потому решил вступиться.
Я вас не виню. Пока…
Тимоха, возьми с собой еще двоих, коли надо и еще кого, кто боле всех видел, да пошли в избу. Незачем под дождем стоять. Виновен миръ или нет, мы сейчас рассудим. Ступайте, мужики. Что надо вам староста после поведает. Ступайте…
Коней обиходить кого, поставьте… На стол сообразите… А мы пока сказ видоков послушаем. Пойдем, Тимоха…
Зашли в избу старосты.
Тимохина баба, сурового вида тетка, с поклоном поднесла чарку с твореным вином на подносе для меня.
Не побрезгуй, барин. И прости нас, что не уберегли дома твого. Хоть и нет на наших мужиках вины, а все едино прости. Не держи сердца… Отведай.
Строгие глаза, натруженные руки. Смотрит прямо, без лести. Кременьбаба.
Благодарствую, хозяюшка. И за слово мудрое, и за угощение. Выпил чарку, тепло пошло по жилам.
Собери нам поесть чего, с дороги мы, да баню протопите, пока мы с мужем твоим говорить будем. Не держу сердца. Хоть и не знаю еще, что тут случилось, но без вины карать не буду. Успокой баб…
Благослови тя Бог, барин, сейчас все приготовим. С достоинством поклонилась и вышла.
Дом, конечно, было жалко, и мне и, особенно, Гавриле. Он в него немеренно своих сил и моих денег вбухал, хотел порадовать. Здание было полностью отремонтировано, печи переложены и украшены новыми изразцами. Мебель дорогая приобретена и завезена, отциклеван паркет, стены камкой затянуты… Короче, Гаврила с Тимохой при активном участии всего населения села старались сделать усадьбу уютной и богатой в течение года. И вот, все труды ушли с дымом. Мне какойто мерой было легче, я даже порога усадьбы не переступал, а Гаврила в каждый свой приезд в ней по пол дня проводил, проверяя выполненную работу и отдавая распоряжения на следующую.
История же вырисовалась такая.
Седмицу тому в ночь прискакали к усадьбе люди. Боле десятка. Кто, чьи не понятно, но конны и оружны. Усадьбу разгромили и пожгли. Не грабили, просто палили и ломали. Мужиков, кинувшихся тушить, отогнали пальбой. Никого не убили, но троим дроби прилетело маленько. Поранили, хоть не сильно. Мужики и заопасались с вилами на ружья лезть.
Дале хотели могилы зорить, где Горские покоятся, но уж тут мужики стеною стали, не допустили кощунства. Пров да Лука, что браконьерничали потихоньку, и свои ружья добыли из подпола, да пальнули разок дробом по супостату, показав, что село не так и безобидно. На крик, что могилы зорят, поднялись и бабы, тут уж и мужикам никак нельзя было заднего давать. Наезд далее не пошел, все село встало всупротив. Те и завернули коней.
Грозились напоследок не жить де вашему барину.
Как уехали и на перевозе паром дожидали, разговаривали промеж себя. А рядом свойственник одного из наших мужиков на перевозе случился. В сторонке сидел, его и не углядели. А как ружья мужик увидел, так еще больше запрятался, вот и выпало ему подслушать их разговор.
Слыхал, что спорили те, что наезд творили. Там и нанимателя своего поминали не единожды, думая, что не слышит никто. А именем тот Степан Федорович, но чаще его просто ‘хозяином’ величали.
Степан Федорович?
Ну, вот и дождался привета от старшего Фролина. И действительно, все тайное рано или поздно становится явным. Все ли узнал о моей роли в судьбе его сыновей Фролинстарший или нет, но сжить меня со свету жаждет люто. И даже могилы родных с землей сровнять возжелал.
Это сильный враг. Ни перед чем не остановится.
Паршиво.
<dd
Все, я зол… </dd
Но то что я зол, это ерунда. Вот Гаврила тот просто в тихой ярости. И на пару с ним Тимоха. Такто по ним видно не было, сидели вечером вроде спокойно, да и после спать пошли как все…
А ночью меня по нужде погнало, да и душно в доме, вышел, накинув на плечи Гаврилину дорожную бурку, на улицу, вот и имел возможность глянуть на своего управляющего и старосту в гневе.
То еще зрелище.
Услыхав звук знакомых голосов, потихоньку заглянул в пустующую ригу, там их и углядел. Гаврила с Тимохой при свете двух масляных ламп и одной свечи и при бутыли чегото крепкого устроили свои ночные посиделки. Справляли тризну по спаленному дому. Управляющий при этом выпускал пар своеобразным образом.
Стена риги была истыкана ножами, серпами, топорами и даже жутко дефицитными железными вилами. Гаврила вгонял все это железо в бревна сруба с какимто сосредоточенным остервенением. Инвентарь лежал кучей на чемто вроде плетня установленного на козлах для пилки дров. Как только боеприпас заканчивался управляющий садился на поставленый на попа пиленый