Почему и нет? Дилогия

военные полицейских. Ни шагу навстречу полицмейстеру сделано не было.
В бумаге о конвое есть хоть слово? Нет? Ничем помочь не можем.
Поручик Горский, кавалер ордена Святого Георгия и кавалер ордена Святой Анны оставлен при эполетах? Да? Значит и при оружии.
Отчего? Так дороги опасны. Надобно господина полицейского майора поберечь комуто, раз конвоя нет.
Все. Честь имеем.
Лешковский в первый день дороги играет недотепу. Вечные ‘эээ’ в речи отвратительный французский, на котором пытается говорить со мной, громкий смех над собственными шутками, сморкание изпод пальца. Этакий провинциальный недалекий служака.
Поверил бы, кабы не пистолет в рукаве мундира. Его углядел случайно, когда искал несоответствия в поведении майора, да еще благодаря тому, что его лошадка оскользнулась. Лешковский взмахнул руками пытаясь удержаться в седле, и мне пришлось подхватить его под локоть правой руки выпроставшейся изпод теплого плаща. Рукав мундира подтянулся, и на долю секунды открылся маленький убойный инструмент. Я такой же у Васильева видел. Тото майор в меховом плаще едет, а не в шинели. Это чтобы руки были свободны в любой момент.
Умно. Но холодно.
Были еще мелкие неточности, но уровень игры очень даже ничего. И с чего это мы взяли, что тогда свое дело лохи делали. Ни сети компьютерной не имели, ни лабораторий, ни ОМОНа. А справлялись, однако.
Да и вообще полицейский очень отличается от образа городничего из ‘Ревизора’. Дядька тренированный и жилистый. Умный. Взгляд цепкий и недоверчивый, это когда считает, что я его не вижу. На кого больше всего похож? Даже затрудняюсь сказать. Не было такого типажа в моей жизни. На киношного жандарма, разве что, только не из дворян, а калибром поменьше. Волчара.
Но мне не противник. Коварство у него для этого времени вполне коварное, но для жителя двадцатого века, прошедшего перестройку и фазу дикого капитализма не катит. Подлости в нем маловато. Наркоту клиенту в карман совать не стал бы.
Хм… Наверное.
Я отмалчиваюсь. Только ‘да’ и ‘нет’ на все попытки завязать со мною общение. Не иду на контакт, тоже играю, только оскорбленного офицера.
К концу первого дня пути сложилась абсолютно идиотская ситуация. Он явно понял, что я его игру раскрыл, но то, что от меня нет никой реакции, его озадачивает.
Располагаемся на ночлег в одной комнате постоялого двора. Поднадзорного с глаз майор отпускать не хочет ни на миг.
Не боитесь, что сбегу, пока будете спать, майор? Мой вопрос после целого дня молчания не сбил с толку полицейского. Он ответил тут же.
Знаете, Сергей Александрович, у меня такое впечатление, что если бы вы пожелали сбежать, то уже бы давно сделали попытку. Не скажу, что вам она удалось бы но попытаться при соответствующем решении должны. Точно. Но не стали…Так что опасаюсь, но умеренно. Такая уж служба.
Господин Лешковский, давайте останемся на том же уровне наших отношений, что и прежде, то есть казенных. По имени отчеству у нас нет повода величать друг друга. Сближаться с полицией в мои планы пока не входило. Выгодней держать дистанцию. А насчет удалось или нет… Пять секунд требуется мне, чтобы вас нейтрализовать без вреда для вашего здоровья и три секунды, со значительным повреждением вашего организма. Уж простите. Не вижу препятствий.
Так уж и три секунды? ишь ты, обиделся. Мы в полиции тоже не лыком шиты. Можем коечто. Армейского рубаку мне не впервой скрутить. Уж поверьте приходилось.
Верю. Я ответил абсолютно спокойно, может чутьчуть насмешливо, и задул свечу.
Несколько фамильярное обращение, несмотря на разность в классе табеля о рангах мне позволялось в связи со статусом кавалера двух орденов и мое происхождение. Лешковские, шляхтичиединодворцы некогда были в службе у одного из моих прямых предков, епископа Горского, и именно ему род Лешковских и обязан своим нынешним возвышением. Я ненавязчиво напомнил майору об этом. Чисто из вредности.
Путь до Вильно не близкий. Шестьсот пятьдесят верст зимней дороги. Почти две недели добирались. На предложения майора продолжить путь в санях, мол, и быстрее выйдет и комфортней, я ответил отказом. Дескать, в Вильно, где сейчас квартирует мой полк, я должен быть при положенном строевике. Формально я был прав и майор смирился.
Мне нужно было время.
Лешковский не терял надежды наладить со мной чтото вроде приятельских отношений, ведь дорога сближает людей. Но я постоянно вежливо обламывал его. Мне была пока еще не понятна моя роль в какойто игре, которая уже шла. А в таких обстоятельствах лучшая политика не делать ничего, не говорить лишнего, не сближаться ни с кем. Так и ехали, по большей части молча. В конце пути мое присутствие рядом уже откровенно