Почему и нет? Дилогия

ты болван.» Мелькнуло в голове. Это запоздало взвыл внутренний голос. Ну, чего уж. Буду держать, тем более, что Анна (ого, уже Анна, придержи коней, парень), казалось, не обратила на это внимания, просто поднеся к огоньку краешки листов.
Бумага разгоралась, женщина порывисто встала, сделала несколько шагов к камину и швырнула туда огненный комок. Я тоже вскочил.
От двери раздался рык. Здоровенный охранник, явно, собирался меня прорвать на кусочки. Понимаю, бодигард не врубился в ситуацию, но мне от этого не легче, если дорвется до моего тела и начнет разбирать на запчасти.
 Jacek, czekaj! (Яцек, стой!)
Подействовало, дрессура на пять. Остановился. Фух.
Не, амбал конкретный, а двигается как зверюга, стремительно и грациозно. Судя по тому, что хозяйка говорит с ним на польском, тоже дедов подарочек.
Наконец, все заняли прежние позиции. Гайдук у двери, хозяйка и я в креслах. Анна Казимировна теребила кончик черной шали, потом, придя к какомуто решению, требовательно взглянула на меня.
О глазищи! Как Балтика осенью. Так и утонуть можно.
 Рассказывайте, Сергей Александрович, я хочу знать все, что вы мне сможете поведать.
 Извольте. Я повздорил с некими людьми….
 Фролины?
 Ну… да, Фролины. Анатолий и Федор. Так вот, они решили поразбойничать на дороге. И мне пришлось….
 Вы их убили?
 Нет, только ранил, после заставил их подручных поработать…. В общем, их нет.
 Вы отпустили разбойников? Зря. Они Вас видели и могут узнать. Хотя, если на них кровь Федора и Анатолия, скорее всего, сбегут.
Знаете, Степан Федорович Фролин, страшный противник. Вы были откровенны со мной, в благодарность я расскажу, с кем вы связались.
 Очень внимательно слушаю. Но, может нам сперва, всетаки, выпить кофе?
Опять не то и не там брякнул. Нельзя так даму перебивать. Но, ты глянь, улыбается. Я прощен. И кофе великолепный. Правда, я не люблю со сливками, вернее не любил, теперь люблю и очень. С таких ручек.
Это что со мной деетсято, а? Нука, соберись, не пацан уж давно. Проблем вагон и маленькая тележка, нечего вестись на женские чары.
А вот повестись, очень хочется.
Интересно, все мои мысли на роже написаны? Вон как поглядывает. И уши горят, это что, я краснею? Так разучился вроде еще лет двенадцать тому. Значит, опять научился.
Неловко как. А красиво она улыбается. Ну, я же говорил, улыбка ей идет.
 Простите, ради Бога, но вы такой забавный. Ваше лицо, как раскрытая книга. Вы весьма простодушны, Сергей Александрович. Но лучше не смотрите на меня так, я приношу несчастье. Увы. Улыбки, как не бывало.
Я только головой помотал, а что тут скажешь. А прекрасная (уже прекрасная, ты чего Серый?) хозяйка продолжала, все более взволновано, и все более бледнея.
 Я объясню вам, каков Фролин старший. Он весьма влиятелен в губернии, имеет высоких покровителей в столице. Состояние его значительно, через него проходят поставки в армию. Кроме того, он крупный землевладелец, очень умен и жесток. Тех, кто становится ему поперек пути, он уничтожает. Было несколько странных смертей, но …. Слова давались ей, явно, с трудом. Гнев и брезгливость на лице, при упоминании фамилии Фролина, мелькнули тенью и пропали, оставив все усиливающуюся бледность.
 Ведь меня они тоже почти уничтожили. Чтобы не дать испоганить доброе имя покойного мужа, я выменяла позорящие его документы на закладную и расписку. Петр был несколько…, неосторожен, и бумаги, имеющиеся у Фролина, могли очернить его.
Живой он мог постоять за себя, а вот мертвый…. Я была обязана спасти его память!
 Я понимаю. Вы поступили, как должны были, не будем больше об этом. Вам не очень приятно вспоминать этих людей, так бросьте. Все уже позади. Забудьте. Но что с вами? Вы бледны.
Ядвига, пани дурно! Быстро, нюхательную соль, холодную воду!
Народ забегал. Подскочивший Яцек, бережно перенес хозяйку на диван. Все нормально, парень. Так бывает, если отпускает напряжение, зажатое в себе долгое время. Откат это, ничего, пройдет. А эта тварь, что довела тебя, девочка, до нервного срыва, издохнет. Обещаю.
Анна Казимировна не зря имела репутацию сильной женщины. Показать слабость в присутствии постороннего для аристократов считалось недопустимым, а уж если её прорвало то, наверное, груз оказался просто непосильным.
Буквально за несколько секунд она взяла себя в руки, и смогла, уже ровным, тихим голосом, извиниться за свой срыв, но я видел, что это спокойствие дается ей с трудом.
Я, конечно, не психолог, но увидеть, что человеку надо просто выплакаться у меня ума хватило. Сделав строгое, ‘докторское’ лицо я проговорил:
 Убедительно прошу вас, немедленно лечь в постель.