Почему и нет? Дилогия

нахальство и самомнение был бит в первой же учебной схватке с Толиком. Бит крепко и не единожды. До крови. Но не обиделся, а напросился к спецу в ученики. И что удивительно, был в эти ученики принят. Толик, честно говоря, терпеть не мог аристократов, вернее дворян вообще, а тут неожиданно сделал исключение. Наверное, потому, что Сережа совсем на князя был не похож. Не наблюдалось в нем той наполеоновской заносчивости, которую отмечали перед восстанием на Сенатской площади. Учился жадно у всех, не гнушаясь и нижних чинов, и все это без всякого панибратства, желая во всем быть лучшим. За образец для подражания почитал Суворова. Единственно, всем своим учителям весьма самоуверенно обещал превзойти их в кратчайший срок. Борзый… Но в хорошем смысле.
Еще не коснулась молодой души масонская зараза, и мне жутко захотелось, чтобы и минула его эта забугорная дрянь. Что в России больше ничем заняться, чем в вольных каменщиков играть? Ведь сколько доброго может для Отчизны сделать этот незаурядный парень. Значит, что? Значит будем перековывать.
Место еще одного кандидата у меня было зарезервировано с самого начала. Прапорщик Глеб Горяинов, мой названный младший братишка.
Хм… Еще один. Сколько у меня уже названной родни за почти два года образовалось? А главное, до чего же пестренькая компания!
Глеба я, конечно, забыть не мог, да и под моим присмотром целее будет. Он все еще находился в офицерском резерве, и по моей слезной просьбе сего щегла отыскали в списках, зачислили в штат Иркутского драгунского полка и отдали под мое начало. Ура протекции личного адъютанта военного министра!
Так Глеб у меня стал исполнять роль моего зама по кавалерии и командира второго взвода, а Сережа Трубецкой возглавил егерей. При каждом из молодых офицеров был пестунфельдфебель, что в эти времена было распространенной практикой. Когда возле Глеба находился унтер Ивушка, я был спокоен. Трубецкой же был и постарше, и поопытней, но не гнушался выслушать добрый совет от седоусого егерского унтера, хотя последнее решение оба прапора всегда оставлял за собой. Военная косточка, что тут скажешь.
Гаврила в это время крутился в городе как купец и управляющий, и вовсю рубил копеечку, но это так, попутно и больше для маскировки. В основном же занимался сбором информации и спасением хоть части наших трофеев от загребущих ручек армейских тыловиков. В будущем я намеривался пустить в ход это добро, а для того пришлось Гавриле срочно взять ремонтерский патент, а также договор по выкупу трофейного оружия для переделки в наших мастерских. Подряды на отечественные стволы были на казенных заводах, там не протолкнуться, а с трофейным железом пока не определились. Условия неплохие. Половину стволов в казну, половину нам. Бизнесмен, однако…
Так обстояли дела у нашей слаженной боевой тройки.
Вот теперь можно вернуться и к событиям конца апреля 1812 года. А они были весьма интересны, хоть временами и опасны, а порою и довольно грязны и неприятны.
Мы уже почти неделю преследовали неуловимый отряд. Небольшой, в общемто отрядик, но истинная невидимка. Человек в сорок, но они как сквозь землю проваливались после каждого налета.
А налеты по своей жестокости были невиданны, да и материальной потере были весьма велики. Четыре военных магазина до крыши заполненных продуктами, амуницией и фуражом ушли с дымом. Снабжение целого корпуса сорвано. Четыре охранных взвода вырезаны в ноль. И это не такими уж большими силами.
Как?
Ведь их возле каждого склада по человек тридцать с лишним было. Не слепые, не глухие.
А все оказалось просто, хоть об этом мы узнали и чуть позже, да и то случайно. Заполненыто эти громадные срубы были только по бумагам, и так, еще коечто по мелочи. И палили их люди в военной форме русской армии. Оттого и подпускали охранники своих будущих убийц буквально на удар ножа, вот и не было в их руках оружия. А как иначе, если человек, которого знали все в армии как одного из главных снабженцев, лично возглавлял отряд ряженых в мундиры бандитов.
Крышу у штеркригскомиссара Степана Федоровича Фролина сорвало напрочь, если он лично на такое душегубство подался.
Видимо, смерть сыновей сильно повлияла на душевное состояние старшего Фролина. У него элементарно потекли мозги. Тронулся дядя. Он и до того был человеком жестоким, а в последние полгода стал простонапросто кровожадным маньяком, что только в убийствах находит успокоение. Случай не такой уж и редкий в истории. Бывает… И как многие из людей с порушенной психикой Степан Федорович стал вельми хитер. Уж как этот факт объясняют врачи я не знаю, но с самим фактом столкнулся вплотную.
О том, что мой враг вернулся из Риги, мне ненавязчиво напомнил подсыпанный в вино