Почему и нет? Дилогия

бы помогла здорово или ведро холодной воды на голову, но не при солдатах же. Потому применим третье средство. Не менее радикальное.
Фляжка Гаврилиного ‘лекарства’ прижатая к губам заставила Трубецкого умолкнуть и сделать глоток, не разбирая что пьет… Второй… Третий…
Пробило!
Дыхание от первака вышибло напрочь, и судорожный кашель с попытками втянуть в себя воздух перегнул офицера в поясе, и только оттого что рядом дерево он не упал, ухватившись мертвой хваткой правой руки за мокрую шершавую кору.
Ничего… Сейчас отпустит. Отдышишься, князь, отплюешься, а я тебя пока поддержу. Вот так… Держись, оно всегда нелегко со смертью поручкаться. У тебя вот так вышло. И так бывает. Ну? Ты как? В порядке? Вот и хорошо. А теперь…
Прапорщик Трубецкой! Слушай приказ! Немедленный рапорт обо всем, что вам рассказал солдат. Дословно. На мое имя. Копия, на имя действительного статского советника де Санглена. Копия полковнику Закревскому. Двое посыльных с сопровождением будут готовы через полчаса. Высшая воинская полиция и Особая канцелярия военного министра должны иметь эти сведение еще сегодня. Успеете Серж? Я говорю сухим командным голосом. Совсем негромко.
Князь выпрямляется передо мной. Бледен, как выбеленная стенка. И складки у губ появились, которых прежде не было. Жесткие. Так и взрослеют мужчины.
Справлюсь, Сергей Александрович. И… простите за…
Пустое, князь. Через ЭТО все проходят. У кого есть совесть и честь все. Без исключений. Кто больше, кто меньше. Не берите в голову. Никто не видел. Сейчас главное рапорт. Я тоже приготовлю от себя. Может де Санглен сумеет схватить мерзавца раньше, чем тот успеет скрыться. Надеюсь…
Зря надеялся. Фролин ушел в бега. Даже выяснили куда. Видели люди Степана Федоровича уже по ту сторону кордона следующим в сторону Кенигсберга в роскошной карете и в сопровождении почетной охраны из гвардейских конных егерей. Вот такто. Упорхнул ночной птиц филин. И при этом далеко не налегке. О том, какие данные по армии он принесет Бонапарту оставим. Тут одно сплошное расстройство. Но он еще и поднялся на этом бегстве весьма неслабо. Перед исчезновением умудрился набрать огромные кредиты под заклад своих имений, а кроме того, почти все средства, выделенные ему от военного министерства на закупку зимой армейского имущества и продовольствия в Риге и Петербурге, пропали. Продовольственные и вещевые поступления которые якобы шли в армию через него в последние месяцы оказались в большей части фикцией, более того исчезло многое из реального имущество со складов. Таких размеров аферы не ожидал никто, оттого и постарались не придавать огласке конфуз. Гаврила же, узнав о размерах воровства штеркригскомиссара, только восхищенно присвиснул, дивясь дерзости Степана Федоровича. Сумма вышла шестизначная с семеркой в начале. Это только по армейским закупкам. А если сложить, что украдено со складов, да кредиты. Ой, мама! Лимона полтора, не меньше.
Итог. Мы, граждане, на момент ‘сейчас’, значит, имеем психа с огромадными бабками и пламенной ненавистью в сердце ко мне любимому. И без тормозов. Серега, это плохо. Это сверх плохо! Надо чтото делать…
Все. Уже никто никуда не бежит.
Ничего делать не надо. Сделали и без тебя. Мне остается только материться, не зная толком как относиться к выходке подчиненного.
Мой Серж уже сбегал… Используя свое княжеское положение в личных целях, между прочим. Прям к Барклаю, стервец. Минуя непосредственное начальство, и даже не поставив его в известность. Вызвался, праведным гневом пылая, лично Фролина наказать. Мститель, блин.
И ему разрешили. Хм…
Только с жестким условием. Одним, но твердым. Только под моим началом. И еще перед этим, жестко вправили мозги насчет субординации, армии, долга и прочего. Вот ему разрешили. А мне приказали.
Братцы… Ура! Да здравствуют недисциплинированные подчиненные. Благодаря такому горячему вьюноше судьба сама подтолкнула меня к тому, к чему я искренне стремился.
Седлать, прапорщик! Нас ждут великие дела! В дорогу, князь!
Фортуна всетаки за нас. Или она нынче в сговоре с богиней справедливости? Нам везет. Вся напряженная история с аферой, убийствами и бегством для Фролина даром не прошли. Занемог Степан Федорович, как только его карета проехала Кенигсберг. Видать расслабился, почувствовав себя в безопасности, а измученный ненавистью и весенним авитаминозом организм и сдал. Еще некоторое время крепился, но в Мальборке слег окончательно. Не молод уже, да и горячка нервная его трепала жестоко. Но надеяться, что предатель загнется сам, не стоило. Напротив, надо вознести молитву Всевышнему, что позволяет выправить ошибку и, наконец,