Почему и нет? Дилогия

пришибить главную гадину этого семейного змеюшника.
Нам одолеть четыреста и еще полсотни верст верхами не проблема. Но нельзя. Погоню французы должны предполагать, потому и догонять вражину надо с умом.
Вот тут и пригодились наши бумаги с прошлой операции. Толик и Гаврила опять превратились в слуг богатого саксонского бездельника Алекса фон Вольфа, которого в путешествии на этот раз сопровождал его русский приятель, молодой князь Сергей Трубецкой. Князь следовал в отпуск на лечение во Францию на воды в Форж. Как Атос, в ‘Трех мушкетерах’. Моя идея, кстати. Ляпнул просто так, к слову, даже не подумав, а де Санглен услыхал и одобрил сразу. Эту операцию Васильев и де Санглен готовили совместно, на время отложив соперничество. Еще бы. Барклай стоял над ихними головами чернее тучи.
Этакто командующему обмишулится не шутка, лично пригрел змею на собственной груди! Непростительно! А потому виновный должен быть наказан. А иначе будут наказаны другие!
Вот другие и старались как можно скорее выполнить приказ военного министра, посылая по следу виновника всего этого тарарама людей с задачей найти и покарать. И еще… Комуто в квартирьерской службе, к коей принадлежал штеркригскомиссар Фролин, придется не сладко. Теперь придется принести жертву, назначив когонибудь стрелочником. Но таков уж закон чиновничьих войн. Были, есть и будут. Как в джунглях…
Серж Трубецкой следовал под своими документами. Скажите борзость? А я скажу расчет. Вопервых, нет времени чтото мудрить, но есть и, вовторых. Едва ли, ктото будет ждать, что возмездие будет преследовать Иуду с открытым забралом? Дико, мосье!
Дерзко? А что? Нельзя, что ли? Войныто еще нет, и официально каждая из сторон старалась делать реверансы в сторону будущего противника. Вот и воспользуемся.
Дико не дико, но к нашей карете действительно внимание проявили не более чем к иным. Мы вместе с офицером пограничной стражи выпили по бокалу вина из походного погребца, весело поболтали и отправились далее. Восточная Пруссия имела даже тогда хорошие мощеные дороги. Не везде, конечно, но по нашему маршруту почти все время. Так что для шестерика в запряжке кареты семьдесят верст в день не дистанция. Могли и больше, но тогда бы привлекали к себе лишнее внимание. Зачем?
Конечно, возникает вопрос, а откуда нам все это стало известно, если телефонной связи нет? Ну, связи нет, а сеть агентов есть. И данные передаются как голубиной почтой, так и с помощью еврейской эстафеты. Подключили всех возможных агентов, и от де Санглена, и Закревского, и внешней разведки Сената, МИДа, и прочих служб, включая торговые и научные круги. Контрабандисты само собой, в первых рядах, за мзду малую готовы служить любому кто платит. Они первыми и обнаружили беглеца, а дальше его просто вели, от агента к агенту.
Фролин больно щелкнул по носу армию, а армию в России в обиду давать не привыкли. Ему гаплык выходил по любому, вопрос только в том, что желательно этот гаплык сотворить до того как мразь начнет давать данные по армии. А то, что он хочет их дать лично Бонапарту, мы уже знали. Честолюбив зело, Степан Федорович. Стало быть, пока молчит. И французы его берегут пуще фарфоровой вазы династии Мин.
Но мы эту вазу кокнем отвечаю.
Только глянуть в темнеющие от сдерживаемого гнева глаза молодого князя, если речь заходит о перебежчике, и все станет ясно. Тот еще ходит, но уже мертвец. Однозначно. Только бы дров раньше молодой не наломал. Хотя, не должен. Слово дал. Толику лично. А Виверру он уважал крепко.
Както во время одной из персональных тренировок, еще в самом начале, Толик с Сержем сцепились не в шутку. У молодого Трубецкого чтото перемкнуло, и он наехал на казака со всем своим дворянским превосходством и пренебрежением, на чисто французском наречии обзывая своего партнера по тренировке быдлом. В ответ получил на том же языке ответ, от которого легендарный парижский босяк Гаврош только бы восхищенно произнес ‘Оляля!’.
Петровский загиб на языке Вольтера, а в легионе и не такому можно было научиться, высказанный со всею пролетарской ненавистью Толиком контре Трубецкому, юного князя не остановил, а только раззадорил. Схватив саблю, полез на Виверру всерьез, но был обезоружен и отхлестан клинком плашмя ниже спины. И тогда князь полез в кулаки…
Почему Толик его не убил, осталось для меня загадкой. Наверное, потому, что тот уже избитый до полусмерти и совсем потерявший координацию, все равно, с упорством бультерьера, лез на своего противника, вернее уже полз, поскольку на ногах не держался.
Толик вылил на горячего парня ушат талой воды и сказал ему на том же французском в затуманенные болью глаза, что за такой базар в следующий раз князя грохнет на месте, а быдло стоит