Почему и нет? Дилогия

письмо по которому наш род в опалу попал.
На смертном одре доноситель, прадед нынешнего барона Вангенгейма, покаялся да отдал его вместе с собственноручно написанным покаянием. Те бумаги у нас в роду и хранились, да только как их в беспристрастный суд представить было? Ведь известно, что с сильным не дерись, с знатным не судись. Отец всю жизнь положил чтобы у особы государя оказаться, да иметь возможность о справедливости молить.
Государь велел рассудить нас по правде. Так фамилия наша опять стала наследственною дворянской, род восстановлен в списке шестой части родословной книги Курской губернии, а земли у барона были отобраны и нам переданы. Отец при Императоре и голову сложил в день его кончины.
Поняв, что сказал лишнее, Горяинов бросил на меня настороженный взгляд. О смерти Павла I говорить было не принято. Я успокоил его легким кивком головы. Понимаю, мол.
 Все было хорошо, да вот только нынешний барон год назад подал в суд иск на пересмотр дела. Нет, волю государя никто не оспаривал, речь шла только о неверной оценке земель отобранных у Вангенгеймов, хотя нам вернули едва половину прежних владений. А теперь крючкотворы повернули так, что нам надо отдать почти все назад, да еще и неустойку за пользование чужим имуществом выплатить. Не знаю, Горский, что и делать.
Может вызвать барона на дуэль? Так ведь он офицер, а я юнкер. Сам меня не вызовет, а я права такого не имею. Совсем духом упал я, Сергей, ума не приложу как дальше жить. Матушка хворает, две сестренки младшие ….
Средняя сестра уж и в возраст входит, как ей без приданого? Ято с чином не пропаду, а им как?
 А кто он, этот барон? Что за человек?
 Да как тебе сказать. Дрянной человек, это я не со зла говорю, а так и есть. Мот и понтер, но при этом и сутяга изрядный. Некоторые его кредиторы и рукой махнули на то, что он им должен. Судиться любит страсть как. Сам служит в столичной крепостной артиллерии прапорщиком. Молод совсем, чуть за двадцать, а душа пустая. Вот таков он и есть.
 Не грусти, Бог нас испытывает, значит не забывает. Крепись и положись на волю Божью. Есть где спать? Нету? Ну, я так и думал. Пошли со мной, в казарме место найдется, я с фельдфебелем договорюсь. Вот ведь, Россия большая, а нас судьба возьми да столкни. То добрый знак, Глеб, точно тебе говорю. Пошли, пошли, утро вечера мудренее.
У меня никогда не было младшего братишки, но этот серьезный птенец вызывал именно такое чувство старшего брата. И еще, он всетаки очень похож на моего двоюродного брата, вечного напарника по детским проказам и юношеским сумасбродствам. Правда, тот всегда выполнял роль старшего. Вот и этот щегол….
Взвалил на себя ответственность за всю семью и тащит. Правильный человек вырастает. Вот в лепешку расшибусь, а ему помогу….
С утра наскоро перекусив и накормив Глеба, отправился на прием. Глеб сперва отнекивался, мол, сыт со вчера, но получив шуточный подзатыльник рассмеялся и перестал чиниться. Этот деятель, имея в кармане всего пять (ПЯТЬ!) рублей, приехал на суд в Питер. Детский сад, ясельная группа.
Оказывается, все деньги положенные на экипировку он отослал матери.
Заставил его взять в долг еще пять рублей, а чтобы не чувствовал себя обязанным, отправил прогулять моего бахмата. Пусть оба проветрятся.
Об Андрее Андреевиче Клейнмихеле, директоре второго кадетского корпуса, было два абсолютно противоположных мнения. Мнение тех, кто находился в стенах кадетского корпуса, и тех, кто эти стены уже покинул. Особенно если сами уже хлебнули службы в роли оберофицеров.
Все кадеты своего директора тихо ненавидели, а преподаватели просто боялись. Был генераллейтенант человеком старой, Гатчинской закалки, сторонник железной дисциплины и безукоризненной строевой выучки. У него на все два мнения его и неправильное. Авторитетом ему служил лишь один человек государь. Всех иных он просто посылал.
О том, как он гонял кадетов на плацу, ходили анекдоты. О его солдафонской тупости и тяжелом характере любили шутить в салонах. Но….
Приняв в 1799 году Шляхетский корпус, позже переименованный во второй
Кадетский, в не самом блестящем виде он в кратчайший срок навел там порядок и оставался его неизменным директором до самой смерти.
В 1807 году под непосредственным руководством Клейнмихеля при 2м кадетском корпусе образовалось новое военноучебное заведение Волонтёрский корпус, принявший затем наименование Дворянского полка, давший армии дополнительный приток офицеров перед французской компанией. Смоленский кадетский тоже официально являлся филиалом второго кадетского, и сама возможность посещения этого учебного заведения отчаянным самодуром генераллейтенантом, держала его руководство в постоянном